60. Наука и экономика. Наука и власть. Проблема секретности и закрытости научных исследований. Проблема государственного регулирования науки.

Научная деятельность не может протекать в отрыве от социально-политических процессов. Отношения науки и экономики, науки и власти всегда представляли большую проблему. Наука не только энергоемкое, но в огромной степени и финансово затратное предприятие. Она требует огромных капиталовложений и не всегда является прибыльной.

Прикладные науки, обслуживая производство, могут надеяться на долю в распределении его финансовых ресурсов, при этом фундаментальные науки напрямую связаны с объемом бюджетного финансирования и наличием тех планов и программ, которые утверждены государственными структурами.

Весьма злободневной является проблема предотвращения негативных последствий применения новейших технологий. Реализация текущего экономического интереса в рамках рыночной модели хозяйствования делает инновационные проекты весьма конфликтными, основанными на противоестественных решениях, не учитывающих возможности окружающей среды. Поэтому для современного этапа развития экономики и производства весьма актуальны требования государственного регулирования технологических разработок.

Особого внимания заслуживает описание аспектов взаимодействия «человек – машина», касающегося не только способов работы человека с техническим устройством или программным обеспечением, но и воздействия различных технических систем на поведение человека. Особое значение приобретает такая дисциплина, как гигиена труда.

С точки зрения некоторых ученых, сама наука обладает властными функциями и может функционировать как форма власти, господства и контроля. Однако в реальной практике власть либо курирует науку, либо диктует ей свои властные приоритеты. Существуют такие понятия, как национальная наука, престиж государства, крепкая оборона. Понятие «власть» тесно связано с понятием государства и его идеологии. С точки зрения государства и власти наука должна служить делу просвещения, делать открытия и предоставлять перспективы для экономического роста и развития благосостояния народа.

Развитая наука есть показатель силы государства. Наличие научных достижений обусловливают экономический и международный статус государства. С целью максимальной отдачи и намерением изолировать группы перспективных ученых-разработчиков от внешнего мира строились ученые городки. Это свидетельствует о тенденциях локализации и изоляции науки от общего фона социокультурных ориентации.

Вместе с тем наука имеет специфические цели и задачи, ученые придерживаются объективных позиций. При этом следует учитывать различие фундаментальных и прикладных наук, и если фундаментальные науки в целом направлены на изучение универсума, то прикладные должны решать те цели, которые ставит перед ним производственный процесс, способствовать изменению объектов в нужном для него направлении. Их автономия и независимость значительно снижена по сравнению с фундаментальными науками, которые требуют огромных капиталовложений и отдача от которых возможна лишь через несколько десятилетий. Отсюда возникает проблема определения наиболее приоритетных сфер государственного финансирования.

Современное состояние науки вызывает необходимость государственного регулирования темпов и последствий научно-технического развития, прикладных инженерных и технологических приложений и их гуманитарного контроля. Когда же наука ориентируется на идеологические принципы того или иного типа государства, она превращается в лженауку.

 

Отношения науки и экономики всегда представляли собой большую проблему. Наука не только энергоемкое предприятие, но и в огромной степени финансово затратное. Она требует ог­ромных капиталовложений и не всегда является прибыльной. Существуют ряд примеров, которые показывают связь науки и экономики в ее инициативных вариантах. Так, создание Римско­го клуба, очень значимой организации, объединяющих ученых и экспертов стран Западной Европы, Северной и Южной Америки и др., было возможно не на основе государственного финансиро­вания, а лишь благодаря финансированию за счет итальянской фирмы «Фиат» и западно-германского концерна «Фольксваген-верк». Они были напрямую заинтересованы в экспертном анализе перспектив энергетической и сырьевой проблем, с которыми было связано расширение рынков сбыта промышленности. Римский клуб, имея огромное влияние на развитие науки в мировом масш­табе, обсуждая перспективы развития глобальной науки, не имел, тем не менее, штата и формального бюджета.

Вопрос, насколько оправдывают себя финансовые затраты на фундаментальные исследования в области разработки новейших вооружений, проанализировал американский исследователь в об­ласти философии техники Э. Лейтон на примере проекта «Хинд-сайт» («Прицел). Перед участниками — тринадцать групп ученых и инженеров — на протяжении восьми лет ставилась задача — изу­чить около семисот технологических инноваций. Выводы тако­вы: только 9% из них имели в качестве своего источника новей­шие научные достижения, а 91% имели в качестве своего источ­ника предшествующие технологии. Из выявленных 9% иннова­ций только 0,3% имели источник в области фундаментальных исследований. Все это убедительно показывает, сколь незначи­тельна сиюминутная отдача науки и насколько затруднен процесс движения новейших научных разработок в сферу технологии и производства.

Традиционное представление о том, что технология является неотъемлемым приложением науки, сталкивается с эмпиричес­кими и практическими возражениями. В реальном производственном процессе существуют тормозящие механизмы, направленные на сохранение и модификацию уже существующей технологии и препятствующие ее резкой смене и деконструкции.

Однако если прикладные науки, обслуживая производство, могут надеяться на долю в распределении его финансовых ресур­сов, то фундаментальные науки напрямую связаны с объемом бюджетного финансирования и наличием тех планов и программ, которые утверждены государственными структурами. Ученые от­крыто говорят о том, что практический выход фундаментальных исследований непредсказуем и не может быть напрямую связан с его успешным технологическим применением. Существуют дан­ные, что до XIX в. разрью между исследованием, проектом и его фактической реализацией составлял период в 150 лет, сейчас, по мнению прикладников, этот интервал сократился до 20—30 лет. Высшие технические учебные заведения, такие как Политехни­ческая школа в Париже, возникли еще в XVII в. (по ее подобию строились многие европейские школы), однако общие програм­мы развития технологии никогда не разрабатывались. Професси­ональная инженерная деятельность оформилась по образу и по­добию научного сообщества только к концу XIX в.

Проблема предотвращения негативных последствий приме­нения технологий упирается в различия между естественными и техническими науками, которые состоят в абстрактности и анали­тичности схем и построений, к которым тяготел ученый класси­ческой науки, и фрагментарности и узкоспециализированности реальных объектов, с которыми имел дело технолог. Объекты тех­нического знания имеют искусственную природу в отличие от «ес­тественных» объектов науки. Техническое знание отличается бо­лее сложной системной организацией и ориентировано на дости­жение практической задачи. Фундаментальные науки направле­ны на отыскание истины и открытие законов.

Технические науки распадаются на две ветви: дескриптивную, нацеливающую на описание того, что происходит в технике, и нормативную, формулирующую правила, по которым она долж­на функционировать. И хоть техника — это сложный и противо­речивый фактор развития современной цивилизации, вместе с тем по сей день «концептуальный багаж» технических наук по боль­шей части представлен проблемами традиционного плана: иссле­дование сущности техники, специфики технических наук, соотношения техники и естествознания, оценки научно-технического прогресса. Отец философии техники Фридрих Рапп весьма кри­тично оценивал результаты исследований в этом направлении. По его мнению, только одна из десяти работ может быть отнесена к исследованию высокого профессионального класса, большин­ству же работ свойствен постановочный характер. М. Хайдеггер и К. Ясперс говорили о деструктивном характере технических ново­введений, доказывали, что техника разрушает духовность, пора­бощает человека, ведет к гибели цивилизации.

Развитие техники, оторванное от гуманистических целей и цен­ностей, порождает разрушающие человеческое бытие последствия. Тем более, что для этой сферы характерно запаздывание форм ее осознавания. Вместе с тем именно технические науки и инженер­ная деятельность нуждаются в выверенных и точных ориентирах, учитывающих масштабность и остроту проблемы взаимодействия мира естественного и мира искусственного, экономики и науко­емких технологий, экспертизы и гуманитарного контроля. Ученые приходят к выводу о том, что если маховик научной деятельности по производству фундаментальных знаний и их приложению бу­дет приостановлен хотя бы на 50 лет, он никогда не сможет быть приведен в движение вновь, так как имеющиеся достижения бу­дут подвергнуты коррозии прошлого.

Для спектра проблем, связанных с соотношением экономики и науки, важно подчеркнуть, что негативные последствия техно­кратического развития (угроза ядерной и экологической катаст­роф, генная инженерия и клонирование, сциентизированное ми­ровоззрение, последствия зомбирования и мн. др.) подразделя­ются на природогенные и телеогенные. К первым причисляют те, которые возникают в природных процессах, но являются отрица­тельными результатами технократического давления, нарушаю­щего природное равновесие, например, землетрясения, наводне­ния, снегопады, сход лавин и пр. Ко вторым относят явления, генерируемые человеко-машинными, техническими системами и имеющие тесную связь с ошибками в расчетах, планировании, проектировании. Это нарушение норм сейсмостойкости, строи­тельство на затопляемой территории, сброс вод в водохранилище и последующее за этим наводнение. Об отрицательном техноген-ном влиянии человека на среду обитания свидетельствует и раз­рушение почвенного покрова, и сокращение площади лесов, и уничтожение видов животных и растений. Подобная необдуманная, направленная на сиюминутную экономическую выгоду, эксплуа­тация природы грозит гибелью самому человеку.

Циклы техногенных процессов во много раз превышают ско­рость восстановления природных ресурсов и ландшафта. Масш­табы технических инноваций, покорение природы и исчерпание ее ресурсов часто свидетельствуют о человеческой недальновид­ности, просчетах и произволе. Реализация текущего экономичес­кого интереса делает инновационные проекты весьма конфликт­ными, основанными на противоестественных, сопротивляющихся природе решениях. Для современного этапа развития экономики и производства весьма актуальны требования коэволюционной стратегии технических разработок, органичного взаимоперепле­тения законов технической и природной реальностей, гармонич­ной конвергенции всех типов систем.

Особого внимания заслуживает описание аспектов человеко-машинного взаимодействия, касающегося не только способов ра­боты человека с техническим устройством или программным обес­печением, но и того воздействия, которое различные технические системы оказывают на поведение человека. Дезгармоничная орга­низация искусственной среды, монотонность производственных и технологических процедур создает дополнительный ряд проблем психологического и медицинского характера. Особое значение при­обретает такая дисциплина, как гигиена труда Продукт научно-технического прогресса, т е техническая инновация — артефакт, изменяет как среду обитания потребителя, так и самое его приро­ду. Здесь правомерны и праксеологические, и валеологические, и социальные требования к создаваемому искусственному объекту Максимизация функции полезности не всегда оправдана с точки зрения здорового образа жизни современного человека в услови­ях окружающей его техносферы.

В современных условиях говорить о том, что техника есть ин­струмент в человеческих руках, можно лишь в сослагательном наклонении. Абсолютной гарантии от технологических катастроф не существует Радиоактивное заражение биосферы, генетичес­кие мутации ведут к усилению социального напряжения. Выяв­ленная учеными «эпидемиологическая» модель развития техни­ческих инноваций показывает, что динамика данного процесса обнаруживает картину, подобную волнам распространения инфекционных заболеваний. Она отражает хорошо известную кривую с медленной начальной стадией, экспотенциальным ростом в сред­ней и медленным ростом на стадии насыщения.

Современный технический мир сложен. Его прогнозирова­ние — одна из наиболее ответственных сфер, сопряженных с дей­ствием эффектов сложных систем, не поддающихся полному кон­тролю ни со стороны ученых, ни со стороны властных, государ­ственных структур. В современном прогнозировании должна быть рассмотрена не просто система «техническое устройство — чело­век», а комплекс, где заявлены параметры окружающей среды, социокультурные ориентиры, динамика рыночных отношений и государственных приоритетов.

Обсуждая вопрос взаимосвязи науки и власти, ученые отме­чают, что власть либо курирует науку, либо диктует властные при­оритеты. Существуют такие понятия, как национальная наука, пре­стиж государства, крепкая оборона. Власть — это понятие, тесно связанное с понятием государства. С точки зрения государства и власти наука должна служить делу просвещения, делать откры­тия и предоставлять перспективы для экономического роста и улуч­шения благосостояния народа. Тем не менее жесткий диктат вла­сти неприемлем Для отечественной истории проблема идейного столкновения науки и власти особо остра и болезненна В свое время и кибернетика, и археология, и генетика были объявлены лженауками и преследовались Для развития науки важен неко­торый либерализм, определенный люфт свободы от властных указаний. Сфера власти ответственна за принятие решений о раз­витии того или иного направления или проекта. Все реальные ре­шения должны осмысливать возможные последствия. Власть определяется как механизм, обладающий возможностью подчи­нять, управлять или распоряжаться действиями других людей или структур.

Следует отметить особую форму организации научного труда по закрытому принципу С целью максимальной отдачи и наме­рением изолировать группы перспективных ученых-разработчи­ков от внешнего мира строятся ученые городки. Эта тенденция была свойственна Советскому Союзу, сейчас по такому принципу работает ряд японских компаний и компания «Мюгозоп». Взаимо­связь науки и власти можно проследить по линии привлечения ведущих ученых к процессу обоснования важных государственных и управленческих решений. В ряде европейских государств и в США ученые привлекаются к управлению государством, обсуж­дают проблемы государственного устройства и государственной политики. В нашей стране дело обстоит иначе, власть обеспечи­вает ученым крайне скромное содержание, а ученые получают возможность не нести никакой ответственности за состояние дел в стране.

Вместе с тем у науки есть свои специфические цели и задачи, ученые стоят на объективных позициях, для научного сообщества в целом не свойственно при решении научных проблем обращаться к третейской инстанции власть имущих, неприемлемо для него и вмешательство власти в процесс научного поиска. При этом сле­дует иметь в виду различие фундаментальных и прикладных наук. И если фундаментальные науки в целом направлены на изучение объективной реальности, то прикладные должны отвечать тем це­лям, которые ставит перед ним производственный процесс, спо­собствовать изменению объектов в нужном для него направле­нии. Их автономия и независимость значительно снижена в срав­нении с фундаментальными науками.

Современное состояние науки вызывает к жизни необходи­мость государственного регулирования и гуманитарного контро­ля над темпами и последствиями научно-технического развития, над прикладными инженерными и технологическими приложе­ниями. Когда же наука ориентируется на идеологические прин­ципы того или иного типа государства, она превращается в лже­науку. Подлинной целью государственной власти и государствен­ного регулирования науки должно быть обеспечение роста науч­ного потенциала во благо человечества.

59. Историческое развитие способов трансляции научных знаний. Компьютеризация науки и ее социальные по-следствия.

В конце XVIII—первой половине XIX столетия возникает дисциплинарная организация науки с присущими ей особенностями трансляции знаний, их применением и способами воспроизводства субъекта научной деятельности.

Развитие естественнонаучного, технического, а вслед за ними и социально-гуманитарного знания вызвало резкий рост научной информации. Наука конца XVIII – первой половины XIX веков характеризовалась увеличением объема и разнообразия научных знаний, углубляющейся дифференциацией видов исследовательской деятельности и усложнением их взаимосвязей. Все это приводило к изменениям институциональных форм научного познания. Складывалась ситуация, при которой ученому все труднее было овладевать накопленной научной информацией, необходимой для успешных исследований.

Век энциклопедистов постепенно уходил в прошлое. Чтобы профессионально владеть научной информацией, необходимо было ограничить сферы исследования и организовать знания в соответствии с возможностями “информационной вместимости” индивида. Все это с неизбежностью вело к специализации знания. Исследователь постепенно становился специалистом в одной, порой достаточно узкой, области знания, становясь “сторонним наблюдателем” в других сферах исследования и не претендуя на всеобъемлющее знание. Нарастающая специализация способствовала оформлению предметных областей науки, приводила к дифференциации наук, каждая из которых претендовала не на исследование мира в целом и построение некой обобщенной картины мира, а стремилась вычленить свой предмет исследования, отражающий особый фрагмент или аспект реальности.

Фрагментация мира сопровождалась своеобразным расщеплением деятельности ученого-исследователя на множество различных деятельностей, каждая из которых осуществлялась особым исследователем в соответствии с принципом “информационной вместимости”. То, что раньше осуществлял отдельный мыслитель, теперь предполагает усилия коллективного субъекта познания. Отсюда возникала необходимость в поиске новых форм трансляции знания в культуре, а также новом типе воспроизводства субъекта научной деятельности.

В науке XVII столетия главной формой закрепления и трансляции знаний была книга (манускрипт, фолиант), в которой должны были излагаться основополагающие принципы и начала “природы вещей”. Она выступала базисом обучения, дополняя традиционную систему непосредственных коммуникаций “учитель-ученик”, обеспечивающих передачу знаний и навыков исследовательской работы от учителя его ученикам. Одновременно она выступала и главным средством фиксации новых результатов исследования природы.

Однако по мере развития науки и расширения поля исследовательской деятельности все настоятельнее формировалась потребность в такой коммуникации ученых, которая обеспечивала бы их совместное обсуждение не только конечных, но и промежуточных результатов, не только “вечных” проблем, но и конечных и конкретных задач. Как ответ на этот социальный запрос в XVII столетии возникает особая форма закрепления и передачи знаний – переписка между учеными. Письма, которыми они обменивались, как правило, содержали не только сведения бытового характера, но включали в себя и результаты исследования, и описание того пути, которым они были получены. Тем самым письма превращались в научное сообщение, излагающее результаты отдельных исследований, их обсуждение, аргументацию и контраргументацию. Систематическая переписка велась на латыни, что позволяло сообщать свои результаты, идеи и размышления ученым, живущим в самых разных странах Европы. Так возникает особый тип сообщества, которое избрало письмо в качестве средства научного общения и объединило исследователей Европы в так называемую “Республику ученых”.

Переписка между учеными выступала не только как форма трансляции знания, но служила еще и основанием выработки новых средств исследования.

Способы общения между исследователями и формы трансляции знания, возникая в XVII столетии, обеспечивали успешное развитие наук этой исторической эпохи, но по мере накопления объема научной информации потребовалось их изменение.

Уже во второй половине XVII столетия постепенно началось углубление специализации научной деятельности. В различных странах образуются сообщества исследователей-специалистов, часто поддерживаемые общественным мнением и государством. Примером может служить сообщество немецких химиков – одно из первых национальных дисциплинарно ориентированных объединений исследователей, сложившееся в Германии к концу XVIII столетия.

Примерно такой же процесс характеризовал формирование сообществ специалистов в других областях разрастающегося массива научного знания.

Ученые уже не ограничивались только перепиской между собой и публикацией книг-фолиантов как основного продукта их научной деятельности. Переписка постепенно утрачивает свой прежний статус одного из основных объединителей исследователей, а “Республика ученых” заменяется множеством национальных дисциплинарно ориентированных сообществ. Внутренняя коммуникация в этих сообществах протекает значительно интенсивнее, чем внешняя.

Место частных писем, выступающих как научное сообщение, занимает статья в научном журнале. Статья приобретает особую значимость: в отличие от книги она является меньшей по объему, в ней не требуется излагать всю систему взглядов, поэтому время появления ее в свет сокращается. Но в ней не просто фиксируется то или иное знание, она становится необходимой формой закрепления и трансляции нового научного результата, определяющего приоритет исследователя. В этом процессе все более широкое применение находят национальные языки. Прежний язык научного общения – латынь – постепенно уступает место общедоступному национальному языку, который благодаря специальным терминам, особой системе научных понятий трансформируется (модифицируется) в язык научной коммуникации. Он дает возможность все более широкому кругу исследователей ознакомиться с полученными научными результатами и включить их в состав собственных исследований.

Появление статьи как новой формы закрепления и трансляции знаний было неразрывно связано с организацией и выпуском периодических научных журналов. Первоначально они выполняли особую функцию объединения исследователей, стремясь показать, что и кем делается, но затем наряду с обзорами стали публиковать сведения о новом знании, и это постепенно стало их главной функцией[44].

Научные журналы становились своеобразными центрами кристаллизации новых типов научных сообществ, возникающих рядом с традиционными объединениями ученых. В этот исторический период многие ранее возникшие академические учреждения дополняются новыми объединениями, со своими уставами, в которых определялись цели науки. В них обязательно были предусмотрены еженедельные заседания, наличие уставов, определяющих жизнедеятельность данных учреждений и т.д.

Показательно, что в уставах академий обращалось внимание не только на необходимость теоретических разработок, но и на практическое внедрение результатов научных исследований. Это был существенный аргумент, которым ученые стремились добиться поддержки со стороны правительства.

В конце XVIII – первой половине XIX вв. в связи с увеличением объема научной, научно-технической информации, наряду с академическими учреждениями, возникшими еще в XV – начале XVI столетий  начинают складываться различного рода новые ассоциации ученых.

Исследователи, работавшие в различных областях знания, начинают объединяться в научные общества (физическое, химическое, биологическое и т.п.). Новые формы организации науки порождали и новые формы научных коммуникаций. Все чаще в качестве главной формы трансляции знания выступают научные журналы, вокруг которых ученые объединялись по интересам.

Тенденция к специализации служила объективной основой, при которой ученый уже не ставил (или не мог поставить) задачу построения целостной картины мироздания. Все чаще в его обязанности входило решение отдельных задач, “головоломок” (Т .Кун).

Возникала необходимость в специальной подготовке ученых, когда на смену “любителям науки, вырастающим из подмастерьев, приходил новый тип ученого как тип университетского профессора”.

Не случайно в данный период все более широкое распространение приобретает целенаправленная подготовка научных кадров, когда повсеместно развивается сеть новых научных и учебных учреждений, в том числе и университеты. Длительное время в преподавании главное внимание уделялось проблеме гуманитарного знания. Однако в конце XVIII – начале XIX вв. ситуация меняется. Начинает постепенно осознаваться необходимость в расширении сети учебных предметов. Именно в этот исторический период большинство существующих и возникающих университетов включают в число преподаваемых курсов естественнонаучные и технические дисциплины. Открывались и новые центры подготовки специалистов, такие, как известная политехническая школа в Париже (1795 г.), в которой преподавали Лагранж, Лаплас, Карно, Кариолис и др.

Растущий объем научной информации привел к изменению всей системы обучения. Возникают специализации по отдельным областям научного знания, и образование начинает строиться как преподавание групп отдельных научных дисциплин, обретая ярко выраженные черты дисциплинарно-организованного обучения. В свою очередь это оказало обратное влияние на развитие науки, и в частности на ее дифференциацию и становление конкретных научных дисциплин.

Процесс преподавания требовал не просто знакомства слушателей с совокупностью отдельных сведений о достижениях в естествознании, но систематического изложения и усвоения полученных знаний.

Систематизация по содержательному компоненту и совокупности методов, с помощью которых были получены данные знания, стала рассматриваться как основа определенной научной дисциплины, отличающая одну совокупность знаний (научную дисциплину) от другой[47]. Иначе говоря, систематизация знаний в процессе преподавания выступала как один из факторов формирования конкретных научных дисциплин.

Специальная подготовка научных кадров (воспроизводство субъекта науки) оформляла особую профессию научного работника. Наука постепенно утверждалась в своих правах как прочно установленная профессия, требующая специфического образования, имеющая свою структуру и организацию .

Дисциплинарно организованная наука с четырьмя основными блоками научных дисциплин — математикой, естествознанием, техническими и социально- гуманитарными науками — завершила долгий путь формирования науки в собственном смысле слова. В науке сложились внутридисциплинарные и междисциплинарные механизмы порождения знаний, которые обеспечили ее систематические прорывы в новые предметные миры. В свою очередь эти прорывы открывали новые возможности для технико-технологических инноваций в самых различных сферах человеческой жизнедеятельности.

 

Человеческое общество на протяжении своего развития нуждалось в способах передачи опыта и знания от поколения к поколению.

Язык как знаковая реальность или система знаков служит специфическим средством хранения, передачи информации, а также средством управления человеческим поведением. До возникновения письменности трансляция знаний осуществлялась при помощи устной речи. Письменность определяли как вторичное явление, замещающее устную речь.

Письменность – чрезвычайно значимый способ трансляции знаний, форма фиксации выражаемого в языке содержания, позволившая связать прошлое, настоящее и будущее развитие человечества, сделать его надвременным. Письменность – важная характеристика состояния и развития общества. В ранних типах обществ функция письма закреплялась за особыми социальными категориями людей – это были жрецы и писцы. Появление письма свидетельствовало о переходе от варварства к цивилизации.

Два типа письменности – фонологизм и иероглифика – сопровождают культуры разного типа. Обратной стороной письменности является чтение, особый тип трансляционной практики. Революционную роль имело становление массового образования, а также развитие технических возможностей тиражирования книг (печатный станок, изобретенный И. Гуттенбергом в XV в.).

Для трансляции знания важны методы формализации и методы интерпретации. Первые призваны контролировать всякий возможный язык, обуздать его посредством лингвистических законов, определяющих то, что и как можно сказать; вторые – заставить язык расширить свое смысловое поле, приблизиться к тому, что говорится в нем, но без учета собственно области языкознания.

Трансляция научного знания предъявляет к языку требования нейтральности, отсутствия индивидуальности и точного отражения бытия.

Современный процесс трансляции научных знаний и освоения человеком достижений культуры распадается на три типа: личностно-именной, профессионально-именной и универсально-понятийный.

Процесс трансляции научного знания использует технологии коммуникации – монолог, диалог, полилог. Коммуникация предполагает курсирование семантической, эмоциональной, вербальной и прочих видов информации. Выделяют два типа коммуникационного процесса: направленный, когда информация адресуется отдельным индивидам, и ретенальный, когда информация посылается множеству вероятностных адресатов.

Способы трансляции научного знания связаны с типом общественной системы. Трансляция научного знания в традиционном обществе отводила огромное место фигуре учителя, преподавателя, который передавал суть знания своим ученикам.

В современный период информационные технологии оказывают существенное влияние на все виды деятельности, в том числе и на трансляцию научного знания. Они преобразовывают знания в информационный ресурс общества. Теперь эти технологии, а не книги обеспечивают хранение, обработку и трансляцию информации. Началом электронной эпохи считаются 60-е гг. XIX в. Преимуществами информационных технологий следует считать огромный объем информации и большую скорость ее трансляции и обработки.

Вследствие интенсификации информационных технологий повышается уровень развития и образованности людей, степень интеллектуализации общества, появляются все более совершенные версии компьютеров, прикладных программ. Возникла система дистантного обучения, предполагающая обучение при помощи компьютерных заданий в мировой сети Интернет. Новая реальность предлагает человеку виртуальные способы взаимодействия.

Вместе с тем обилие информации и различных ее оценочных трактовок усложняет формирование единой научной картины мира. Компьютерным технологиям свойственна анонимность и безразличность, игровая компьютерная промышленность прививает прагматизм, разрушает общезначимые моральные ценности. Моделирование процессов и явлений происходит вне опоры на эмпирическую базу. Строй реального мировосприятия и мироощущения индивида страдает негативами затрудненной самоидентификации.

 

Человеческое общество нуждается в способах передачи опы­та и знания. Синхронный способ указывает на оперативное ад­ресное общение, на возможность согласования деятельности ин­дивидов в процессе их совместного существования и взаимодей­ствия. Диахронный аспект — на передачу наличной суммы ин­формации, «суммы знаний и обстоятельств» от поколения к поколению. За первым типом общения закрепилось название комму­никация, за вторым — трансляция. Различие между коммуника­цией и трансляцией весьма существенно. Основной режим ком­муникации — отрицательная обратная связь, т. е. коррекция про­грамм, известных двум сторонам общения. Основной режим транс­ляции — передача программ, известных одной стороне общения и не известных другой. Оба типа общения используют язык как основную, всегда сопутствующую социальности, знаковую реаль­ность. Знание в традиционном смысле связано с трансляцией.

Язык как знаковая реальность или система знаков служит спе­цифическим средством хранения, передачи информации, а также средством управления человеческим поведением. Понять знако­вую природу языка можно из факта недостаточности биологичес­кого кодирования. Социальность, проявляющаяся как отношение людей по поводу вещей и отношение людей по поводу людей, не ассимилируется генами. Люди вынуждены использовать внебио-логические средства воспроизведения своей общественной приро­ды в смене поколений. Знак и есть своеобразная «наследственная сущность» внебиологического социального кодирования, обеспе­чивающая трансляцию всего того, что необходимо обществу, но не может быть передано по биокоду. Язык выступает в роли со­циального гена.

Язык — явление общественное. Он никем не придумывается и не изобретается, в языке задаются и отражаются требования социальности. Как продукт творчества единичного индивида язык — это бессмыслица, не имеющая всеобщности и поэтому воспринимаемая как тарабарщина. «Язык так же древен, как и сознание», «язык есть непосредственная действительность мыс­ли», — гласят классические положения. Различия в условиях че­ловеческой жизнедеятельности неизбежно находят отражение в языке. Так, у народов Крайнего Севера, например, существует спецификация для названий снега и отсутствует таковая для на­званий цветковых растений, не имеющих для них важного значе­ния. Человечество накапливает знание, а затем передает их пос­ледующим поколениям.

До возникновения письменности трансляция знаний осуще­ствлялась при помощи устной речи. Вербальный язык — это язык слова Древняя истина гласит: «Слово — сильнее оружия». Суть письменности определяли как вторичное явление, замещающее устную речь. Вместе с тем более древней египетской цивилизации были известны способы вневербальной передачи информации.

Письмо (письменность) является чрезвычайно значимым спо­собом трансляции знаний, выступая как форма фиксации выра­жаемого в языке содержания. Письменность позволила связать прошлое, настоящее и будущее развитие человечества, делать его надвременным. Она является важной характеристикой состояния общества. Считается, что «дикарское» общество, представляемое социальным типом «охотника», изобрело пиктограмму; «варвар­ское общество» в лице «пастуха» использовало идеофонограмму; общество «землепашцев» создало алфавит. На ранних этапах об­щественного развития функция письма закреплялась за особыми социальными категориями людей (жрецы, писцы). Появление письма свидетельствовало о переходе от варварства к цивилиза­ции. Различают два типа письменности: фонологизм и иерогли-фику, они сопровождают культуры разного типа. Обратной сто­роной письменности является чтение, которое выступает особым типом трансляционной практики. Революционную роль имело ста­новление массового образования, а также развитие технических возможностей тиражирования книг (печатный станок И. Гутен­берга XV в.).

Существует разные точки зрения на соотношение письменно­сти и фонетического языка. В античности Платон трактовал пись­менность как служебный компонент, вспомогательную технику запоминания. Известные диалоги Сократа переданы Платоном, так как Сократ развивал свое учение в устной форме. Отсюда вы­ражение Ницше: «Сократ, тот, который не писал».

Начиная со стоицизма система знаков была троичной, в ней различалось означающее, означаемое и «случай». С XVII в. дис­позиция знаков становится бинарной, поскольку она определяет­ся связью означающего и означаемого. Язык, существующий в своем свободном, исходном бытии, как письмо, как клеймо на вещах, как примета мира, порождает две другие формы. Выше исходного слоя располагаются комментарии, использующие име­ющиеся знаки, но в новом употреблении, а ниже — текст, примат которого предполагается комментарием. Начиная с XVII в. остро встает проблема: как знак может быть связан с тем, что он озна­чает? Классическая эпоха на этот вопрос пытается ответить ана­лизом представлений, а современная — указывает на анализ смысла и значения. Тем самым язык оказывается не чем иным, как особым случаем представления (для людей классической эпохи) и значения (для нас).

Естественный, устный язык мыслится как наиболее близкий к означаемому. При этом слова, голос ближе к разуму, чем пись­менный знак. Христианская истина: «Вначале было слово», имен­но со словом связывает мощь творения. Письменность мысли­лась как способ изображения речи и как способ замены личного участия. Вместе с тем она ограничивала свободную рефлексию, приостанавливала поток мыслей. Заимствованный из византий­ской культуры церковнославянский язык был первым письмен­ным языком на Руси. Церковнославянская письменность стала выполнять образовательную и проповедническую функции, вы­ражала духовные истины православного вероучения. Церковно­славянский язык дополнялся невербальными языковыми форма­ми: язык иконописи, храмового зодчества светская русская куль­тура тяготела не к символическому, а к логико-понятийному ра­циональному способу передачи знаний. .

Наука о письменности формируется в XVIII в. Письменность признается необходимым условием научной объективности, это арена метафизических, технических, экономических свершений. Позитивисты пошли дальше и обосновывали необходимость со­здания единого унифицированного языка, опирающегося на язык физики.

В учении о письменности различалась экспрессия как сред­ство выражения и индикация как средство обозначения. Швей­царский лингвист Соссюр, характеризуя двуслойность структуры языка, указывает на его предметность и операциональность. Сло­весные знаки фиксируют предмет и «одевают» мысли. Функция фиксатора и оператора является общей для всех типов языков, как естественных, так и искусственных. В психологии изучалось ре­чевое поведение человека в соотнесении с видами деятельности.

Отечественный психолог А. Н. Леонтьев — один из создате­лей психолингвистики, изучал функционирование речевых меха­низмов в плане соотнесения со структурами языка. Социолингви­стика, представителем которой был В. Н. Звягинцев, занялась изу­чением языкового поведения человека как члена общества.

Процесс трансляции знаний объединяет в единое целое зна­ние объективного (объект-язык) и знание субъективного (субъект-язык). Возникает трехчленная формула: объект-язык — речевая деятельность/письменность — субъект-язык. Оперирование с объект-языком, хранящимся в книгах, памяти компьютеров и прочих материальных формах, позволяет оперировать с инфор­мацией в «чистом виде» без примеси впечатлений интерпретатора и издержек речевых преобразований. Объект-язык понимается как часть социальной знаковой деятельности, существующей незави­симо от индивида и втягиваемой в сферу индивидуальной рече­вой деятельности. Субъект-язык есть непосредственная личност­ная оболочка мысли, представляющая собой своеобразную рече-оперативную модель ситуации, это индивидуальный, субъектив­ный перевод объект-языка. Он совершается в актах речи, в систе­ме высказываний. Степень адекватности такого перевода имеет широкую шкалу приближений и зависит от индивидуального опы­та, развития личности, богатства ее связей с миром культуры.

Для трансляции знания важны методы формализации и ме­тоды интерпретации. Первые связаны с претензией контролиро­вать всякий возможный язык, обуздать его посредством закона, определяющего то, что возможно сказать. Вторые — с претензи­ей заставить язык расширить свое смысловое поле, приблизиться к тому, что говорится в нем, но без его участия.

Трансляция научного знания предъявляет к языку требование сделать его нейтральным, отшлифовать, лишить индивидуаль­ности и представить точным отражением бытия. Идеал такой си­стемы закреплен в позитивистской мечте о языке как копии мира. Подобная установка стала основным программным требованием анализа языка науки Венского кружка. Однако истины дискурса (рече-мысли) оказываются в «плену» менталитета. Язык образует собой вместилище традиций, привычек, суеверий, «темного духа» народа, вбирает в себя родовую память, язык говорит из собствен­ных глубин.

«Языковая картина» есть отражение мира естественного и мира искусственного. Это понятно, когда тот или иной язык в силу определенных исторических причин получает распространение в иных районах земного шара. Например, языковая картина, сло­жившаяся в испанском языке на родине его носителей, т. е. на Пиренейском полуострове, после завоевания испанцами Амери­ки стала претерпевать существенные изменения. Носители испан­ского языка оказались в новых природных и социально-экономических условиях Южной Америки. Зафиксированные ранее в лексике значения стали приводиться в соответствие с ними. В результате между лексическими системами испанского языка на Пиренейском полуострове и в Южной Америке возникли значи­тельные различия.

Вербалисты — сторонники существования мышления только на базе языка — связывают мысль с ее звуковым комплексом. Однако отечественный психолог Л. Выготский замечал, что рече­вое мышление не исчерпывает ни всех форм мысли, ни всех форм речи. Есть большая часть мышления, которая не будет иметь не­посредственного отношения к речевому мышлению. Сюда следу­ет отнести инструментальное и техническое мышление и вообще всю область так называемого практического интеллекта. Иссле­дователи выделяют невербализированное, визуальное мышление и показывают, что мышление без слов также возможно, как и мышление на базе слов. Словесное мышление — это только один из типов мышления. «Не все говорящие мыслят» — вспоминает­ся в связи с этим сентенция, часто адресуемая уникальному суще­ству — попугаю. И если бы слова в полной мере представляли процесс мышления, тогда воистину «великий болтун был бы ве­ликим мыслителем», а патологии нейрофизиологических процес­сов, когда человек «работает на подкорке», вскрывали бы неизве­данные глубины мышления. Современные исследователи вопро­са соотношения мышления и языка закрепляют определяющую роль за мышлением.

Наиболее древний способ трансляции знания фиксируется те­орией об именном происхождении языка. В ней показывалось, что любая сложная ситуация в жизнедеятельности, например, охота на дикого зверя, для ее благополучного исхода требовала фиксированного разделения индивидов на группы и закрепления за ними с помощью имени частных операций. В психике перво­бытного человека устанавливалась прочная рефлекторная связь между трудовой ситуацией и определенным звуком — именем. Там, где не было имени-адреса, совместная деятельность была невозможна. Имя-адрес выступало в качестве средства распреде­ления и фиксации социальных ролей. Имя выглядело носителем социальности, а определенный в имени человек — временный исполнитель данной социальной роли.

Современный процесс трансляции научных знаний и освое­ния человеком достижений культуры распадается на три типа: личностно-именной, профессионально-именной и универсально-понятийный. По личностно-именным правилам человек приоб­щается к социальной деятельности через вечное имя — различи-тель. Например, быть матерью, отцом, сыном, дочерью, старей­шиной рода, Папой Римским — эти имена заставляют индивида жестко следовать программам данных социальных ролей. Чело­век отождествляет себя с предшествующими носителями данно­го имени и целиком растворяется в тех функциях и обязанностях, которые передаются ему с именем.

Профессионально-именные правила включают человека в со­циальную деятельность по профессиональной составляющей, ко­торую он осваивает, подражая деятельности старших: учитель, ученик, врач, военачальник, прислуга и т.п.

Универсально-понятийный тип обеспечивает вхождение в жизнь и социальную деятельность по универсальной «граждан­ской» составляющей. Опираясь на универсально-понятийный тип, человек сам себя распредмечивает, реализует, дает возможные выходы своим личностным качествам. Здесь он может выступать от имени любой профессии или любого личного имени.

С точки зрения исторического возраста личностно-именной тип трансляции — наиболее древний. Профессиональный тип мышления представляет собой традиционный тип культуры, бо­лее распространенный на Востоке и поддерживаемый такой струк­турой, как кастовость. Универсально-понятийный способ освое­ния культуры —• наиболее молодой, он характерен в основном для европейского типа мышления.

Процесс трансляции научного знания опирается на техноло­гии коммуникации, которые могут проявиться как монолог, диа­лог, полилог. Коммуникация предполагает курсирование семан­тической, эмоциональной, вербальной и прочих видов информа­ции. Выделяют направленный коммуникационный процесс, когда информация адресуется отдельным индивидам, и ретенальный (от лат. — сеть) процесс, когда информация посылается множе­ству вероятностных адресатов. Щедровицкий выделял три типа коммуникативных стратегий — это презентация, манипуляция, конвенция. Презентация содержит в себе сообщение о значимости того или иного предмета, процесса, события. Манипуляция предполагает передачу внешней цели избранному субъекту и ис­пользует скрытые механизмы воздействия, при этом в менталь-ности агента происходит разрыв коммуникации понимания и це­левой коммуникации, возникает пространство некомпетентнос­ти. Для конвенциальной коммуникации важны акты соглашения в социальных отношениях, когда субъекты выступают партнера­ми, помощниками и пр., они носят название модераторов комму­никации. С точки зрения взаимопроникновения интересов ком­муникация проявляется как противоборство, компромисс, сотруд­ничество, уход, нейтралитет. По организационным формам ком­муникация может квалифицироваться как деловая, совещатель­ная, презентационная.

В коммуникации нет изначальной тенденции к консенсусу, это очень зашумленная сфера, наполненная выбросами энергии разной степени интенсивности и модальности, и вместе с тем она открыта для возникновения новых смыслов и нового содержа­ния. В целом коммуникация опирается на рациональность и по­нимание, но превосходит их допускающий объем. В ней присут­ствуют моменты интуитивного, импровизационного, эмоциональ­но-спонтанного реагирования, а также волевого, управленческого, ролевого и институционального воздействий. В современной ком­муникации достаточно сильны имитационные механизмы, когда личность склонна имитировать все жизненно важные состояния, большое место принадлежит паралингвистическим формам (ин­тонации, мимике, жестам), а также экстралингвистическим фор­мам (паузам, смеху, плачу). Коммуникация важна не только в свете важной эволюционной цели адаптации и в процессе переда­чи знаний, но и для реализации значимых для личности жизнен­ных ценностей.

Следует отметить, что способы трансляции научного знания связаны с типом общественной системы. Эти способы в традици­онном смысле отводили огромное место фигуре учителя, препо­давателя, который передавал суть знания своим ученикам. Боль­шое значение имел принцип передачи знания по типу «делай как я». Рассматривались отношения учитель — текст — реципиент (обу­чающийся). Учитель нес на себе институционально допустимую знаково-символическую нагрузку, систему образцов-эталонов, упорядочивающих многообразие знания. Ученик должен схватывать и выявлять смыслы, распредмечивать содержание знания и за­пускать механизм автокоммуникации, т. е. применения знаний к собственным индивидуальным действиям.

6 современный период информационные технологии оказы­вают свое существенное влияние на все виды деятельности, в том числе и на трансляцию научного знания. Они преобразовывают знания в информационный ресурс общества. Теперь они, а не кни­ги, обеспечивают хранение, обработку и трансляцию информа­ции. К преимуществам информационных технологий следует отнести огромный объем информации и большую скорость ее трансляции и обработки. Следствием интенсификации информа­ционных технологий является повышение уровня развития и об­разованности людей, увеличение степени интеллектуализации об­щества. Появляются все более совершенные версии компьюте­ров, прикладных программ. Возникла система дистантного обу­чения, предполагающая обучение при помощи компьютерных за­даний в мировой сети Интернет. Человек оказывается перед ли­цом новой реальности, предлагающей ему виртуальные способы взаимодействия. Вместе с тем обилие информации и различных ее оценочных трактовок усложняет формирование единой науч­ной картины мира. Компьютерным технологиям свойственна ано­нимность и безразличность, игровая компьютерная промышлен­ность прививает прагматизм, разрушает общезначимые мораль­ные ценности. Моделирование процессов и явлений происходит вне опоры на эмпирическую базу. Строй реального мировосприя­тия и мироощущения индивида страдает негативами затруднен­ной самоидентификации.

Если трансляция научного знания ранее проходила в рамках контролируемости и должна была отвечать соответствующим кри­териям, формировать установки и алгоритмы поведения, то массо­вое использование Интернета размывает строгие стратегии обуче­ния. Многообразие информации различного рода глубины и содер­жательности затрудняет отбор и трансляцию значимого знания.

Технокультура предлагает иной социокод, основанный на по­стоянной трансформации личности, свободе от биологических ог­раничений, позиции «по ту сторону добра и зла». Привлекает про­блема создания искусственного интеллекта (ИИ) и сверхинтел­лекта (СИ).

58. Научные школы. Подготовка научных кадров. Роль науки в современном образовании и формировании личности.

Наука, по определению Т. Куна, – это деятельность научных сообществ. Однако способы организации научной деятельности и взаимодействия ученых изменялись на протяжении исторического развития науки. Научное сообщество, которое представляет собой своеобразный социальный институт, может быть понято как сообщество всех ученых, как национальное научное сообщество, как сообщество специалистов той или иной области знания или просто как группа исследователей, изучающих определенную научную проблему.

Внутри науки существуют научные школы – организованные и управляемые научные структуры, объединенные исследовательской программой, единым стилем мышления и возглавляемые, как правило, выдающимся ученым. «Классические» научные школы возникли на базе университетов, расцвет их деятельности пришелся на вторую треть XIX в. В начале XX в. на смену «классическим» пришли современные (или «дисциплинарные») научные школы. Когда же научно-исследовательская деятельность стала направлялась лишь поставленной целью, «дисциплинарная» научная школа превращалась в научный коллектив.

Существует точка зрения, согласно которой целесообразно заменить традиционный тип ученого «дисциплинарием» – конкретным исследователем, который не только был бы компетентным в решении конкретных научных проблем, но и оценивал возможности их применения. Именно дисциплинарий выяснял бы негативные последствия и степень опасности технологического внедрения новых научных достижений в жизнь общества.

Следующим этапом развития институциональных форм науки стало функционирование научных коллективов на междисциплинарной основе. Междисциплинарность размывает строгие границы между дисциплинами и обеспечивает появление новых открытий на стыках различных областей знания; утверждает установку на синтез знания в противоположность дисциплинарной установке на аналитичность.

Наука как социальный институт призвана стимулировать рост научного знания и обеспечивать объективную оценку вклада того или иного ученого. Как социальный институт наука отвечает за использование или запрет научных достижений.

Достижения современной науки используются во всех сферах человеческой деятельности. Роль науки в образовании распространяется на все компоненты образовательного процесса – цели, средства, результаты, принципы, формы и методы. Образовательный процесс выступает в качестве «исходной территории», на которой происходит встреча индивида и науки, а также его подготовка к жизнедеятельности в данном обществе, формирование зрелой личности.

В настоящий период весьма значима идея целостного образования личности, т.е. гармоничного развития разума, чувств и воли. Современная образовательная система учитывает нейрофизиологические, умственные и эмоционально-волевые характеристики индивидов. Образовательные модели основаны на научных обоснованиях и достижениях многообразных наук о человеке, антропологии, педагогике, психологии, физиологии, дидактике и пр. Основой современного образовательного процесса является научная картина мира.

Процесс образования предполагает приобщение к базовым ценностям культуры и объединяет в себе обучение и воспитание. Результатом должно быть формирование смысловой сферы, обращенной внутрь субъекта познания и влияющей на его жизненную позицию, мировоззрение, убеждения, поведенческий и социальный выбор.

Образование подготавливает личность к выполнению социальных и профессиональных ролей. Изменения в науке и технике диктуют необходимость изменений и в образовательной системе, опирающейся на достижения НТП. Без повышения качества и уровня образования невозможны эффективное применение современной техники, непрерывное ее развитие и внедрение новых достижений.

57. Наука как социальный институт. Историческое развитие институциональных форм научной деятельности.

Наука как социальный институт стала формироваться в XVII— XVIII вв. Первоначально научными исследованиями занимались отдельные энтузиасты из числа любознательных и обеспеченных людей. Но уже начиная с XVIII века наука постепенно превращается в особый социальный институт: появляются первые научные журналы, создаются научные общества, учреждаются академии, пользующиеся поддержкой государства. С дальнейшим развитием науки происходит неизбежный процесс дифференциации научного знания, сопровождающийся специализацией научного знания, возникновением новых научных дисциплин и последующим разделением прежних наук на отдельные их разделы и дисциплины. Этот процесс, начавшийся в конце XVIII в. и продолжавшийся до середины XIX в., привел к дисциплинарному построению научного знания. Благодаря ему каждая научная дисциплина заняла свое место в общей системе классификации наук, а самое главное — стала разрабатывать свои специфические приемы и методы исследования, чтобы глубже и тщательнее изучить свой предмет.

На рубеже XIX—XX в.в. достижения науки начинают все больше применяться в материальном производстве и социальной жизни, а во второй половине XX века наука превращается в непосредственную производительную силу, значительно ускорившую рост экономики и благосостояния в развитых странах мира. Именно достижения науки определили возникновение научно-технической революции в XX столетии, которая коренным образом изменила современную технологию производства посредством его механизации, автоматизации и роботизации, широкого использования компьютеров и другой информационной техники.

На каждом историческом этапе развития науки менялись формы ее институализации, которые определялись основными ее функциями в обществе, способами организации .

Научно-техническая революция, начавшаяся в 50-е годы XX века, за короткое время полностью преобразила всю науку как сферу деятельности, ее место и функции в жизни общества. Прежде всего изменились взаимоотношения материального производства и науки. Если раньше наука шла как бы вслед за материальным производством, стремилась к теоретическому объяснению принципов действия изобретенных человеком инструментов и машин, то теперь научные открытия приводят к появлению целых отраслей производства (автоматизированные линии, атомная промышленность, электронно-вычислительная техника).

Новейший этап научно-технической революции, ведущий к возникновению информационного общества, делает ненужными многие отрасли, характерные для индустриальной фазы развития. Современное производство получило новую технологическую базу, основанную на ресурсосберегающих и наукоемких технологиях (так называемых высоких технологиях).

Занятия наукой во всех развитых странах стали массовой профессией. Миллионы людей заняты производством и своевременной передачей знаний посредством информационных сетей к месту потребления – в университеты, производственные объединения, фирмы, государственные учреждения. Одним словом, постиндустриальное общество – это общество, основанное на знании и информации, которые становятся условием динамичного и устойчивого развития экономики и всего общества.

Тенденции развития современного общества, как мы видим, требуют, с одной стороны, все большего взаимопроникновения науки и ценностей, а с другой стороны, признания за ними права на самостоятельное существование. Наука все очевиднее утверждает себя в качестве самостоятельной сферы общественной жизни, что открывает перед ней неограниченные возможности для свободного развития. Но подлинная свобода предполагает ответственность. Поэтому современная наука и в выборе направлений исследований, и в формах применения научных результатов в значительной степени начинает все больше определять себя ценностными ориентирами, гуманистическими устремлениями, что далеко не всегда находит понимание во властных и военных структурах.

 

Науку не следует отождествлять только с гипотезами и тео­риями. Она сильна своей институциональной стороной. Возникновение науки как социального института связывают с кардиналь­ными изменениями в общественном строе и, в частности, с эпо­хой буржуазных революций, которая дала мощный толчок разви­тию промышленности, торговли, строительству, горному делу, мореплаванию. Способы организации и взаимодействия ученых менялись на протяжении всего исторического развития науки. Как социальный институт она возникла в Западной Европе в XVI— XVII вв. в связи с необходимостью обслуживать нарождающееся капиталистическое производство. Как социальный институт на­ука претендовала на определенную автономию. Само ее существо­вание в этом качестве говорило о том, что наука в системе обще­ственного разделения труда должна выполнять специфические функции, а именно, отвечать за производство теоретического зна­ния. Наука как социальный институт включала в себя не только систему знаний и научную деятельность, но систему отношений в науке, научные учреждения и организации.

Понятие тзйШШт — от лат. установление, устройство, обы­чай. Институт предполагает действующий, вплетенный в функ­ционирование комплекс норм, принципов, правил, моделей пове­дения, регулирующих деятельность человека. Институт — это яв­ление надындивидуального уровня, его нормы и ценности довле­ют над действующими в его рамках индивидами. Само же поня­тие «социальный институт» стало входить в обиход благодаря ис­следованиям западных социологов. Родоначальником институци­онального подхода к науке считается американский социолог Р. Мертон. Понятие «социальный институт» отражает степень зак­репленности того или иного вида человеческой деятельности. Ин-ституциональность предполагает формализацию всех типов от­ношений и переход от неорганизованной деятельности и нефор­мальных отношений по типу соглашений и переговоров к созда­нию организованных структур, предполагающих иерархию, влас­тное регулирование и регламент. В связи с этим говорят о поли­тических, социальных, религиозных институтах, а также инсти­туте семьи, школы, учреждения.

Однако долгое время институциональный подход не разраба­тывался в отечественной философии науки. Процесс институциа-лизации науки свидетельствует о ее самостоятельности, об офи­циальном признании роли науки в системе общественного разде­ления труда, о ее претензиях на участие в распределении материальных и человеческих ресурсов. Наука как социальный институт имеет свою собственную разветвленную структуру и использует как когнитивные, так и организационные и моральные ресурсы. Наука как социальный институт включает в себя следующие ком­поненты:

• совокупность знаний и их носителей;

• специфические познавательные цели и задачи;

• определенные функции;

• специфические средства познания и учреждения;

• формы контроля, экспертизы и оценки научных достижений;

• определенные санкции.

Э. Дюркгейм особо подчеркивал принудительный характер ин-ституциональности по отношению к отдельному субъекту, его вне­шнюю силу. Т. Парсонс указывал на другую важную черту ин­ститута — устойчивый комплекс распределенных в нем ролей. Ин­ституты призваны рационально упорядочить жизнедеятельность составляющих общество индивидов и обеспечить устойчивое про­текание процессов коммуникации между различными социальны­ми образованиями. М. Вебер подчеркивает, что институт — это еще и форма объединения индивидов, способ их включения в кол­лективную деятельность, участие в социальном действии.

Развитие институциональных форм научной деятельности предполагало выяснение предпосылок процесса институционали-зации, раскрытие его содержания и результатов.

В древнем и средневековом обществе говорить о науке в ее институциональном значении нельзя, как социального института ее тогда не существовало. В античности научные знания раство­рялись с системах натурфилософов, в Средневековье — в практи­ке алхимиков, смешивались либо с религиозными, либо с фило­софскими воззрениями. Важной предпосылкой становления на­уки как социального института является наличие систематическо­го образования подрастающего поколения. Поэтому некоторые предпосылки институционального ресурса усматривают в школах Древней Греции, в средневековых монастырях и университетах. Сама история науки тесно связана с историей университетского образования, имеющего непосредственной задачей не просто пе­редачу системы знаний, но и подготовки способных к интеллек­туальному труду и к профессиональной научной деятельности людей. Появление университетов датируется ХП в., однако в пер­вых университетах господствует религиозная парадигма мировос­приятия, преподавали представители религиозной ортодоксии, стремящиеся подчинить знание вере. Светское влияние проника­ет в университеты лишь спустя 400 лет.

Примечательно, что та система высшего образования, кото­рая имеется в настоящее время, сохранила многие черты устрой­ства и порядка аттестации университетов позднего средневековья. Элитные университеты максимально демонстирируют и артику­лируют ценности и привилегии интеллектуального развития.

Многообразие существующих научных сообществ также пред­стает в статусе научных институтов. Научное сообщество может быть понято как сообщество всех ученых, как национальное науч­ное сообщество, как сообщество специалистов той или иной обла­сти знания или просто как группа исследователей, изучающих оп­ределенную научную проблему. Роль научного сообщества в про­цессе развития науки может быть описана по следующим пози­циям:

•• Во-первых, представители данного сообщества едины в по­нимании целей науки и задач своей дисциплинарной области. Тем самым они упорядочивают систему представлений о предмете и развитии той или иной науки.

• Во-вторых, для них характерен универсализм, при котором ученые в своих исследованиях и в оценке исследований своих кол­лег руководствуются общими критериями и правилами обосно­ванности и доказательности знания.

• В-третьих, понятие научного сообщества фиксирует коллек­тивный характер накопления знания. Оно выступает от имени кол­лективного субъекта познания, дает согласованную оценку резуль­татов познавательной деятельности, создает и поддерживает сис­тему внутренних норм и идеалов, так называемый этос науки. Ученый может быть понят и воспринят как ученый только в его принадлежности к определенному научному сообществу. Поэто­му внутри последнего высоко оценивается коммуникация между учеными, опирающаяся на ценностно-оценочные критерии его де­ятельности.

• В-четвертых, все члены научного сообщества придержива­ются определенной парадигмы — модели (образца) постановки и решения научных проблем. Как отмечает Т. Кун, парадигма управляет группой ученых-исследователей, которые предпочитают чаще говорить не о парадигме, а о теории или множестве теорий.

Небезынтересно заметить, что само понятие «научное сооб­щество» ввел в обиход Майкл Полани, хотя его аналоги («респуб­лика ученых», «научная школа», «невидимый колледж» и др.) име­ли давнее происхождение. Есть свидетельства, что еще в ХУЛ в. аббат М. Марсанн был организатором «незримого колледжа». По­лани это понятие понадобилось для фиксации в рамках концеп­ции личности знания условий свободной коммуникации ученых и необходимости сохранения научных традиций.

Как отмечают современные исследователи, научное сообще­ство представляет собой не единую структуру, а «гранулирован­ную среду». Все существенное для развития научного знания про­исходит внутри «гранулы» — сплоченной научной группы, кол­лективно создающей новый элемент знания, а затем в борьбе и компромиссах с другими аналогичными группами его утвержда­ющими. Вырабатывается специфический научный сленг, набор стереотипов, интерпретаций. В результате этого процесса науч­ная группа самоидентифицируется и утверждается в научном со­обществе.

Однако поскольку научное сообщество направляет свое вни­мание на строго определенный предмет и оставляет вне поля зре­ния все прочие, то связь между различными научными сообще­ствами оказывается весьма затруднительной. Вход в специализи­рованное научное сообщество оказывается настолько узок и за­громожден, что представителям разных дисциплин очень трудно услышать друг друга и выяснить, что же объединяет их в единую армию ученых.

Внутри науки существуют научные школы, функционирую­щие как организованная и управляемая научная структура, объе­диненная исследовательской программой, единым стилем мыш­ления и возглавляемая, как правило, личностью выдающегося уче­ного. В науковедении различают «классические» научные школы и современные «Классические» научные школы возникли на базе университетов. Расцвет их деятельности пришелся на вторую по­ловину XIX в В начале XX в. в связи с превращением научно-исследовательских лабораторий и институтов в ведущую форму организации научного труда им на смену пришли современные, или «дисциплинарные», научные школы. Последние в отличие от «классической» научной школы ослабили функции обучения и были сориентированы на плановые, формирующиеся вне рамок самой школы программы. Когда же научно-исследовательская дея­тельность переставала «цементироваться» научной позицией и стра­тегией поиска руководителя, а направлялась лишь поставленной целью, «дисциплинарная» научная школа превращалась в науч­ный коллектив. Существует точка зрения, согласно которой целе­сообразно заменить традиционный тип ученого «дисциплинари-ем», т. е. конкретным исследователем, который был бы не толь­ко компетентен в решении конкретных научных проблем, но и одновременно оценивал возможности их применения, выяснял те негативные последствия и ту степень опасности, которую их технологическое внедрение несет обществу.

Следующим этапом развития институциональных форм на­уки стало функционирование научных коллективов на междис­циплинарной основе. Междисциплинарность имеет то преиму­щество, что размывает строгие границы между дисциплинами и обеспечивает появление новых открытий на стыках различных областей знания. Междисциплинарность утверждает установку на синтез знания, в противоположность дисциплинарной установке на аналитичность. Междисциплинарность содержит в себе меха­низм «открывания» дисциплин друг для друга, их взаимодопол­нения и обогащения всего комплекса человеческих знаний. Суще­ственные подвижки намечаются в понятийном аппарате науки на стадии междисциплинарной институционализации. Если понятия и термины конкретной научной дисциплины жестко связывают содержание термина и его предметную область и функционируют как бы в закрытом пространстве своей сферы, то междисципли­нарные исследования предлагают новый словарь и иной дискурс. В нем должны быть соопределены, расширены и дополнены но­выми контекстами смыслы входящих в него понятии.

Для эффективного решения поставленной задачи члены меж­дисциплинарного коллектива подразделялись на проблемные груп­пы. И если междисциплинарный научный коллектив мог вклю­чать в себя ученых с различными теоретическими убеждениями и интересами, то для научных школ такая ситуация немыслима. Ученые — члены научной школы объединены общими идеями и убеждениями. Это бесспорно единомышленники, которые груп­пируются вокруг лидера — генератора идей. Научные школы могут сливаться в научные направления, а сами направления зачас­тую начинаются деятельностью научных школ. Несмотря на раз­личия, научные сообщества, школы и научные коллективы пред­ставляют собой определенного рода порождающие системы, обес­печивающие процесс формирования и развития нового знания.

В современной социологии знания выделяют также и «эпис-темические сообщества». Они представляют собой коллективы и группы людей, работающих во вненаучных специализированных областях. Они также разделяют приоритеты и установки, приня­тые в своей среде, в них достаточно сильны организационные рычаги объединения сообщества. В современный период, в век Большой науки, развитие междисциплинарных институциональ­ных форм стало дополняться еще одним типом организации — промышленными лабораториями, в которых налицо синтез фун­даментальных и прикладных моментов развития науки, а также интеграция специалистов различного профиля, призванных ре­шать единую задачу. Иногда говорят о возникновении так назы­ваемых «гибридных» организаций ученых, в которых предполага­ется переключение научных работников с одного типа деятельно­сти на другой.

Наука как социальный институт призвана стимулировать рост научного знания и обеспечивать объективную оценку вклада того или иного ученого. Как социальный институт наука отвечает за принятие или отвержение тех или иных научных достижений всем научным сообществом. Члены научного сообщества должны со­ответствовать принятым в науке нормами и ценностям. Поэтому важной характеристикой институционального понимания науки является этос науки.

По мнению Р. Мертона, следует выделять следующие черты научного этоса:

• универсализм — принцип, отражающий объективную приро­ду научного знания, содержание которого не зависит от того, кем и когда оно получено; важна лишь достоверность, под­тверждаемая принятыми научными процедурами;

• коллективизм -— принцип, отражающий всеобщий характер научного труда, предполагающий гласность научных резуль­татов, их всеобщее достояние;

• бескорыстие — норма, обусловленная общей целью науки —-постижением истины. Норма бескорыстия в науке должна преобладать над любыми соображениями престижного порядка, личной выгоды, круговой поруки, конкурентной борьбы и пр.; • организованный скептицизм как критическое отношение к себе и работе своих коллег. В науке ничего не принимается на веру и момент отрицания полученных результатов является неуст­ранимым элементом научного поиска. Для современного институционального подхода характерен учет прикладных аспектов науки. Нормативный момент теряет свое доминирующее место, и образ «чистой науки» уступает дру­гому ее образу — науки, поставленной на службу производству. В орбиту институционализации включаются проблемы возникнове­ния новых направлений научных исследований и научных специ­альностей, конституирование соответствующих им научных со­обществ, выявление различных степеней институционализции. Возникает стремление различать когнитивную и профессиональ­ную институционализацию. Наука как социальный институт вза­имосвязана и зависит от других социальных институтов, которые обеспечивают для ее развития необходимые материальные и со­циальные условия.

Исследования Мертоном процесса становления современной науки раскрыли ее зависимость от потребностей развития техни­ки, социально-политических структур и внутренних ценностей на­учного сообщества. Сейчас научная практика осуществляется толь­ко в рамках науки, понимаемой как социальный институт. В свя­зи с этим возможны ограничения исследователей и свободы на­учного поиска. Институциональность обеспечивает поддержку тем видам деятельности и тем проектам, которые способствуют ук­реплению той или иной системы ценностей. Набор базовых цен­ностей варьируется, однако в настоящее время ни один из науч­ных институтов не будет сохранять и воплощать в своей структу­ре следование принципам диалектического материализма или библейского откровения, не будет артикулироваться и связь» на­уки с паранаучными видами знания.

Одним из неписаных правил научного сообщества является запрет на обращение к властям и народу в разрешении научных вопросов. Требование научной компетенции становится ведущим для ученого. В качестве арбитров и экспертов для оценки резуль­татов научного исследования могут выступать только профессио­налы или группы профессионалов. Наука как социальный институт берет на себя функции распределения вознаграждений, обес­печивает признание результатов научной деятельности, переводя таким образом личные достижения ученого в коллективное дос­тояние.

Социология науки исследует взаимоотношения института на­уки с социальной структурой общества, типологию поведения уче­ных в различных социальных системах, динамику групповых вза­имодействий формальных профессиональных и неформальных сообществ ученых, а также конкретные социокультурные усло­вия развития науки в различных типах обществ.

Науковедение фиксирует общие тенденции развития и функ­ционирования науки, тяготеет к описательному характеру. Как специальная дисциплина, науковедение сложилось к 60-м гг. XX в. В самом общем смысле науковедческие исследования направле­ны на разработку теоретических основ политического и государ­ственного регулирования науки, выработку рекомендаций по по­вышению эффективности научной деятельности, принципов орга­низации, планирования и управления научным исследованием. Можно встретиться с позицией, когда науковедению придается предельно широкий смысл, и весь комплекс наук о науке называ­ют науковедением. Тогда оно становится междисциплинарным исследованием, выступая как конгломерат дисциплин.

Область статистического изучения динамики информацион­ных массивов науки, потоков научной информации оформилась под названием наукометрия. Восходя к трудам Прайса и его шко­лы, наукометрия представляет собой применение методов мате­матической статистики к анализу потока научных публикаций, ссылочного аппарата, роста научных кадров, финансовых затрат.

56. Наука и псевдонаука. Тенденции демифологизации и ремифологизации современной культуры. Квазина-учные мифологии и фольклорное сознание.

Познание не ограничено исключительно сферой науки. Полное разграничение науки и ненауки не увенчалась успехом. Каждой форме общественного сознания (философии, мифологии, политике, религии и пр.) соответствуют специфические формы знания. В отличие от всех многообразных форм знания научное познание – это процесс получения объективного, истинного знания, направленного на отражение закономерностей в понятийной форме. Научное познание ставит своей задачей: описание, объяснение и предсказание процессов и явлений действительности.

Специфические признаки научности – это определение предмета исследования; выработка понятийного и категориального аппарата, соответствующего этому предмету; установление фундаментальных законов, присущих данному предмету; открытие принципов, уровней, критериев, создание теории, позволяющей объяснить множество фактов.

Само по себе вненаучное знание, выражающее различные формы человеческого опыта, не является опасностью для науки. Наука может взаимодействовать с этими знаниями, может анализировать их своими средствами. Что же касается псевдонауки, то она мешает научному исследованию и может привести к опасным деформациям научно-исследовательской деятельности. Поэтому следует различать вненаучное знание и псевдонауку. Понятие псевдонауки фиксируется посредством множества терминов: девиантная наука, паранаука, антинаука, лженаука.

Доминирующая ценность научной рациональности начинает оказывать влияние на другие сферы культуры. Религия и миф часто модернизируются под ее влиянием. И тогда на границе между ними и наукой возникают паранаучные концепции, которые пытаются найти себе место в науке.

Паранаучное знание – размышления о феноменах, объяснение которых несовместимо с имеющимся гносеологическим стандартом и не отвечает критериям научности. Наука не отрицает наличие скрытых  естественных сил, сферы непознанного, не изученной доскональным образом и не получившей исчерпывающего объяснения.

Квазинаучное знание – ищет сторонников и приверженцев, используя насилие и принуждение. Оно, как правило, расцветает в условиях жестко иерархической науки, где невозможна критика властей предержащих, где жестко проявлен идеологический режим. В истории нашей страны периоды «триумфа квазинауки» хорошо известны: лысенковщина, шельмование кибернетики и генетики.

Псевдонаучное знание – интеллектуальная активность, спекулирующая на совокупности популярных теорий, например истории о древних астронавтах, снежном человеке, чудовище из озера Лох-Несс.

Для псевдонаучного знания характерны сенсационность тем, признание тайн и загадок, «умелая обработка фактов». По форме псевдонаука – это прежде всего рассказ о тех или иных событиях. Такой типичный для псевдонауки способ подачи материала называют «объяснением через сценарий». Другой отличительный признак – безошибочность; бессмысленно надеяться на корректировку псевдонаучных взглядов, ибо критические аргументы никак не влияют на суть истолкования рассказанной истории.

Можно выделить две группы причин, которые в настоящее время обостряют проблему соотношения науки и псевдонауки. Первая – это причины социального характера, связанные с поиском новых ценностей в процессе диалога культур и с определенными изменениями статуса науки в условиях современного постиндустриального развития; вторая группа – это причины внутреннего характера самой науки, связанные с запаздыванием процессов интеграции все более дифференцирующегося научного знания.

Наука и квазинаучные формы духовной культуры

Наука — компонент духовной культуры, поэтому процессы, которые происходят во всей системе культуры в той или иной форме отражаются и на науке. Так, всплеск в конце XX в. очередной исторической волны ремифологизации духовной культуры, обусловивший ограничение рациональной составляющей культуры в пользу иррациональных ее моментов, сказался и на современной науке. Это проявилось, в частности, в существовании постоянно усиливающейся в системе духовной культуры тенденции к образованию синкретических ментальных структур, в которых причудливо сочетаются элементы, принадлежащие, казалось бы, к совершенно различным, разделенным громадной исторической дистанцией и потому в принципе несовместимым, чуждым друг другу формам сознания — науке и мифологии.

В пластах обыденного, массового и околонаучного сознания все большее место занимают паракультурные образования, некие духовные кентавры, в которых соседствуют и, более того, в чем-то дополняют друг друга научное и мифопоэтическое, логико-доказательное и мифологическое, рационально-теоретическое и иррационально-мистическое, предметно-практическое и суеверно-магическое. Эта тенденция приобретает черты масштабного культурного феномена, и есть несомненные основания утверждать, что в системе духовной культуры рельефно очерчиваются границы целостного корпуса квазинаучной мифологии как особого способа духовного освоения мира.

«Классическая» квазинаучная мифологическая триада (невероятные появления лохнесского чудовища, поиски «снежного человека» и таинственные происшествия в Бермудском треугольнике) многократно расширилась и впитала в себя новые мифологемы — поиски НЛО, полтергейст, левитация, идеи реинкарнации («жизни после жизни», точнее говоря, после смерти) и др. Особенно многочисленны мифологемы в том, что касается истоков и судеб человеческой цивилизации, организации и населенности Вселенной, взаимодействий человеческой цивилизации с «над(вне) человеческими разумами» во Вселенной и др. И все это соседствует с бурным расцветом старых, традиционных форм оккультизма — магии, астрологии, спиритизма и др.

Всплеск интереса к мистицизму, расцвет квазинаучного миротворчества, паракультурных форм сознания — не исключительно отечественное явление, а скорее явление мирового, общецивилизацион-ного уровня. Бегство от материализма к мистике стало модой и для отечественного, и для зарубежного безбрежного скептицизма.

Новые формообразования человеческого духа, демонстрирующие его неисчерпаемые творческие возможности, в любом их содержании можно было бы только приветствовать, если бы не одно обстоятельство. «Первопроходцы» квазинаучного мифотворчества пытаются выдать свою деятельность за особую, высшую форму познания, которая в ближайшее время будто бы заменит собой науку как систему экспериментального и теоретического исследовательского поиска; они все чаще подчеркивают, что такая наука «отжила свой век». Это определенный вызов науке, который она принимает с достоинством и ответственностью, хотя, к сожалению, не всегда достаточно активно.

Научно-рациональный анализ квазинаучного мифотворчества показывает, что его возникновение обусловлено рядом определенных социокультурных корней. Укажем на два из них.

Во-первых, любая культура множественна и целостна одновременно. В любой культуре, в том числе современной, существуют разные качественно своеобразные уровни, слои, пласты. Разумеется, исторические типы культуры различаются содержанием, структурой и др. Но в любую эпоху все индивиды, вовлеченные в систему воспроизводства и развития культурных ценностей, в своем сознании содержат компоненты всех имеющихся в данной культуре уровней, слоев и пластов. В полной мере это относится и к фольклору, народным верованиям, мифопоэтическим образам, предрассудкам и др. Пласты мифопоэтического сознания не чужды и образованным слоям общества, в частности ученым, прошедшим выучку, тренинг в системе научно-рационального, познавательного освоения мира. Такие вне-научные факторы накладывают свой отпечаток на толкование отдельными учеными некоторых проблем современной науки.

Во-вторых, наука обязана сделать все, что в ее силах, для проверки и рациональной интерпретации паранормальных явлений и внести таким образом свой вклад в информированность и образованность широких кругов населения, в «окультуривание» массового сознания. Конечно, ученые не могут «выдворять» из сферы научного познания те или иные аномальные объекты. В истории науки множество примеров радикальных качественных сдвигов в способах познания при попытках осмысления и объяснения именно аномальных явлений. Ученый всегда должен быть открыт новым нетрадиционным, нестандартным поворотам мысли и объектам познания. Но он обязан оставаться при этом на платформе рационально-доказательного, обоснованного знания, научного (эмпирического и теоретического) исследования аномалий. Научный конструктивный скептицизм не должен перерастать в свою противоположность — в мифотворчество, облаченное в одежды науки.

В мире еще много непознанного. Многие явления природы и самого человека, его биологической и духовный составляющих пока не получили убедительного научного объяснения и потому носят загадочный, таинственный характер. Так, не исследованы в достаточной мере физические и оптические явления в атмосфере, законы макроэволюции, общественного развития, энергетика человеческого организма, возможности и пороги ощущений и восприятий, сфера эмоциональных переживаний личности, формы общения, коммуникации, глубинные архетипические структуры духовности и многое другое. Но наука не может сразу и немедленно решить все проблемы познания, немедленно объяснить все непонятное и загадочное. Наука—это не волшебный ключик, которым в одно мгновение можно раскрыть все тайны и загадки природы. Научное познание – это историческая деятельность, которая развивается по мере совершенствования не только целей, но и средств познания. Многие явления научно не объяснены и остаются загадочными не потому, что они в принципы непознаваемы, а потому, что пока не сформировались средства и методы, способы их познания.

Однако можно быть уверенным в одном — все, что не познано сегодня, рано или поздно будет исследовано и объяснено в будущем, когда для этого сложатся соответствующие средства, способы познания. Основания этой уверенности — в истории естествознания, истории цивилизации, которые убедительно демонстрируют мощь и торжество человеческого мышления, научно-рационалистического (а не мистико-иррационалистического) отношения к миру.

55. Наука и новые мировоззренческие ориентиры цивилизационного развития. Роль науки в преодолении со-временных глобальных кризисов.

Крупнейшие успехи, достигнутые в современной науке, радикально изменили наши представления о научной картине мира и вызвали неоднозначное отношение к науке со стороны разных направлений общественной и научной мысли, начиная от безудержного ее восхваления и кончая полным отрицанием ее значения для общества.

Сциентизм (от лат. scientia – знание, наука), мировоззренческая позиция, в основе к-рой лежит представление о научном знании как о наивысшей культурной ценности и достаточном условии ориентации человека в мире.

Идеалом для сциентизма выступает не всякое научное знание, а прежде всего результаты и методы естественнонаучного познания. Представители сциентизма исходят из того, что именно этот тип знания аккумулирует в себе наиболее значимые достижения всей культуры, что он достаточен для обоснования и оценки всех фундаментальных проблем человеческого бытия, для выработки эффективных программ деятельности.

В качестве осознанной ориентации сциентизм утверждается в бурж. культуре в кон. 19 в., причём одновременно возникает и противоположная мировоззренческая позиция – антисциентизм. Последний подчёркивает ограниченность возможностей науки, а в своих крайних формах толкует её как силу, чуждую и враждебную подлинной сущности человека.

Противоборство сциентизма и антисциентизма принимает особенно острый характер в условиях совр. научно-технической революции и в целом отражает сложный характер воздействия науки на общественную жизнь. С одной стороны, науч. прогресс открывает всё более широкие возможности преобразования природной и социальной действительности, с др. стороны – социальные последствия развития науки оказываются далеко не однозначными, а в совр. обществе нередко ведут к обострению коренных противоречий общественного развития. Именно противоречивый характер социальной роли науки и создаёт питательную почву для сциентизма и антисциентизма. При этом сциентизм выдвигает науку в качестве абсолютного эталона всей культуры, тогда как антисциентизм всячески третирует научное знание, возлагая на него ответственность за различные социальные антагонизмы.

Конкретными проявлениями сциентизма служат концепция науки, развиваемая в рамках совр. школ неопозитивизма, технократич. тенденции, свойственные нек-рым слоям бюрократии и науч.-технич. интеллигенции в совр. обществе, а также устремления ряда представителей гуманитарного знания, пытающихся развивать социальное познание строго по образцу естественных наук. Позиции антисциентизма защищают нек-рые направления современной философии (прежде всего экзистенциализм), а также представители гуманитарной интеллигенции.

Марксистская философия отвергает обе эти формы абсолютизации социальной роли науки. Подчёркивая исключит, роль науки в обществ, жизни, марксизм-ленинизм рассматривает её в связи с др. формами обществ, сознания и показывает сложный, многосторонний характер этой связи.

С этой точки зрения, наука выступает как необходимый продукт развития человеческой культуры и вместе с тем – как один из гл. источников и стимуляторов ист. прогресса самой культуры, материальной и духовной. Отсюда глубокая взаимосвязь науки с мировоззрением, огромное влияние, к-рое оказывают обществ, науки на весь ход обществ, развития, на борьбу идей в совр. мире. В марксистскй философии оценка социальной роли науки даётся в реальном контексте конкретных социальных систем, обусловливающих существенно разную, нередко противоположную роль науч. знания в жизни общества.

Роль науки в преодолении современных глобальных кризисов.

 

Изменение мировоззренческих ориентации современной науки. Несмотря на крупнейшие достижения науки, способствовавшие невиданному раньше прогрессу в области технологии производства и широкому распространению образования и культуры, они, тем не менее, не только не способствовали улучшению социального климата в мире, а привели к возникновению глобальных проблем и кризисных явлений. Экологический кризис, охвативший промышленно развитые страны, острый дефицит сырья и энергии, растущий недостаток продовольствия и другие проблемы, порожденные современной техногенной цивилизацией, заставляют ученых задуматься о судьбе своей науки.

Начиная с XVII в., наука развивалась в русле техногенной цивилизации, главной целью которой была максимальная эксплуатация ресурсов природы, подчинение ее человеку. Этой цели соответствовала общая стратегия науки, направленная на открытие законов природы и применение рациональных методов науки для освоения богатств и сил природы. Такая стратегия способствовала развитию производительных сил и подъему благосостояния общества. Однако основная мировоззренческая установка техногенной цивилизации и связанной с ней науки, ориентировалась на подчинение природы человеку, на ее преобразование и эксплуатацию, не считаясь с возможностями ее самообновления и восстановления. Именно она и привела к тем негативным последствиям, которые от века к веку все больше возрастали и, в конце концов, вылились в конфликт природы и общества и стали причиной возникновения тех глобальных проблем, свидетелями которых мы являемся.

Поэтому в новых условиях наука должна изменить стратегию своего развития и пересмотреть свои мировоззренческие установки и ценностные ориентации. В первую очередь необходимо отказаться от прежней установки на природу как объект господства и подчинения со стороны общества, установить с ней гармоничные отношения, исключающие насильственное ее преобразование, ведущее к ее гибели и разрушению. На решение этой важнейшей проблемы современности должны быть направлены усилия экологии и многочисленных сторонников движения за сохранение окружающей среды. Важнейшие принципы экологии должны войти в качестве необходимого компонента в новую общенаучную картину мира.

Принципы системности, эволюции и самоорганизации, составляющие ядро формирующейся новой общей научной картины мира, должны стать мировоззренческой ориентацией для развития современной науки. Именно с точки зрения этих принципов следует подходить к определению ее связей с культурой, установлению диалога между разными культурными традициями и преодоления современных глобальных проблем.

 

Особенности интеграционных процессов, охватывающих самые разные сферы жизни людей, наиболее глубоко и остро проявляют себя в так называемых глобальных проблемах современности.

Глобальные проблемы:

-          проблема экологии

-          сохранения мира

-          освоения космоса и Мирового океана

-          продовольственная проблема

-          проблема народонаселения

-          проблема преодоления отсталости

-          проблема сырья

Особенности глобальных проблем.

1)       Имеют планетарный, общемировой характер, затрагивают интересы всех народов мира.

2)       Угрожают деградацией и гибелью всему человечеству.

3)       Нуждаются в неотложных и эффективных решениях.

4)       Требуют коллективных усилий всех государств, совместных действий народов.

Большинство проблем, которые сегодня мы связываем с глобальными проблемами современности, сопровождали человечество на протяжении всей его истории. К ним прежде всего следует отнести проблемы экологии, сохранения мира, преодолении нищеты, голода, неграмотности.

Но после второй мировой войны, благодаря невиданным масштабам преобразовательной деятельности человека, все эти проблемы превратились в глобальные, выражающие противоречия целостного современного мира и обозначающие с небывалой силой необходимость сотрудничества и единения всех людей Земли.

В наше время глобальные проблемы:

- с одной стороны, демонстрируют теснейшую взаимосвязь государств;

- а с другой – выявляют глубокую противоречивость этого единства.

                Развитие человеческого общества всегда было противоречивым. Оно постоянно сопровождалось не только установлением гармонической связи с природой, но и разрушительным воздействием на нее.

Экологическая проблема.                Хозяйственная деятельность в ряде государств сегодня развита настолько мощно, что она воздействует на экологическую обстановку не только внутри отдельной страны, но и далеко за ее границами.

Весьма характерным для нашего времени стал быстро развивающийся процесс вывода экологически вредных предприятий в слаборазвитые страны.

§         Систематически увеличивается площадь пустынь.

§         Большую тревогу вызывает сокращение лесного покрова планеты.

Эксплуатация водных бассейнов, в том числе Мирового океана, осуществляется в таких

Проблема войны и мира.

Проблема войны и мира превратилась в глобальную совсем недавно, и прежде всего в результате резко возросшей мощи оружия.

Отсталость

Одна из острейших и самых значительных глобальных проблем современности заключается в том, как преодолеть отсталость в развитии большей части человечества.

Отсталость – результат пересечения, теснейшего взаимодействия всех глобальных проблем. Например прирост  населения в развитых странах незначителен, а в развивающихся – чрезвычайно высок. Так, за 1975 – 2000гг. из 2,2 миллиарда прироста населения около 90%, т.е. 2 миллиарда, приходится на развивающиеся страны.

Глобальные проблемы – вызов человеческому разуму. Уйти от них невозможно. Их можно только преодолеть.

54. Экологическая и социально-гуманитарная экспертиза научно-технических проектов. Кризис идеала ценно-стно-нейтрального исследования и проблема идеологизированной науки.

Часто влияние инженерной деятельности человека носит глобальный характер, ее решения перестают быть узко профессиональным делом, становятся предметом всеобщего обсуждения. Некоторые проекты могут в последствии принести социальный, моральный, психологический, экологический ущерб. Их открытое обсуждение, разъяснение достоинств и недостатков, конструктивная и объективная критика в широкой печати, социальная экспертиза, выдвижение альтернативных проектов и планов становятся важнейшим атрибутом современной жизни.

Сегодня человечество находится в принципиально новой ситуации, когда невнимание к проблемам последствий внедрения новой техники и технологии может привести к необратимым негативным результатам для всей цивилизации и земной биосферы. Кроме того, мы находимся на той стадии научно-технического развития, когда такие последствия возможно и необходимо, хотя бы частично, предусмотреть и минимизировать уже на ранних стадиях разработки новой техники.

Экспертиза научно-технических проектов предполагает, что не все, что технически осуществимо, должно быть обязательно создано. Таким образом, согласно вновь формулируемой теории оценки технической деятельности, техника не является ценностно нейтральной и должна удовлетворять целому ряду ценностных требований – не только технической функциональности, но и критериям экономичности, улучшения жизненного уровня, безопасности, здоровья людей, качества окружающей природной и социальной среды и т.п.

Таким образом, экспертизой технических проектов становится сегодня составной частью инженерной деятельности, она является междисциплинарной задачей и требует, несомненно, подготовки специалистов широкого профиля, обладающих не только научно-техническими и естественнонаучными, но и социально-гуманитарными знаниями.

Для отечественной истории проблема идейного столкновения науки и власти особенно остра. В свое время и кибернетика, и археология, и генетика были объявлены лженауками, преследовались, многие ведущие ученые были репрессированы. Для развития науки важны свобода научного поиска, некоторый либерализм, определенная дистанцированность от властных указаний. Наука не может быть близка тотальной идеологии. Споры, дискуссии, полярные мнения, критичность являются питательной почвой науки, но они не допускаются тоталитарной идеологией. Тоталитарные режимы всегда приводили к деформации науки.

Феномен идеологизированной науки связан с таким включением ценностных установок самого различного толка (философских, нравственных, религиозных, политических и т. д.) в структуру науки, при котором подавляется (ограничивается, изгоняется, деформируется) сама ее основа — объективное содержание. Наука как система объективного знания перестает существовать. Определяющей чертой этого феномена является обслуживание заданных установок, а не исследование реальной действительности.

53. Понятие этоса науки. Этические проблемы науки в начале XXI столетия. Проблема гуманитарного контро-ля в науке и высоких технологиях.

Этика науки изучает нравственные основы научной деятельности, совокупность ценностных принципов, принятых в научном сообществе, и концентрирует в себе социальный и гуманистический аспекты науки. Этос науки – это эмоционально окрашенный комплекс правил, предписаний и обычаев, верований, ценностей и предрасположенностей, которые считаются обязательными для ученого. Современная техника помещает человека в условия, далекие от его нормального функционирования, задает необходимость новых форм приспособления к окружающей действительности. Возникает противоречие между исконными нормами этики и необходимостью технического бытия человека, которое влечет за собой обширный класс этических проблем мира искусственного.

Многообразные этические проблемы в наиболее общем виде можно разделить на этические проблемы физики, биологии, генетики, техники; особое место занимают проблемы этики ученого.

Наиболее важным в сфере этики ученого мира является проблема авторства научных открытий, плагиата, компетентности и фальсификации научных открытий. В научном сообществе принято устанавливать достаточно жесткие санкции за совершение подобных актов.

Создание атомной бомбы, а также новейших смертоносных видов вооружения, заставляет считать приоритетными и первостепенными задачи гуманитарного контроля над наукой. Возникает острое противоречие между профессиональной ответственностью ученого и его социальной ответственностью. Ученый ответствен лишь за достоверность предлагаемых знаний, а не за последствия их практического применения. Поэтому этическое обоснование должно предварять сам ход эксперимента и научного исследования.

В области генетики проблемными оказались вопросы о влиянии различий полов на умственную деятельность, генетические и интеллектуальные различия между расами и народностями. Далеко идущие выводы теории генетической детерминации умственной деятельности очень часто были основанием для проявления расизма и геноцида.

На стыке биологии и медицины возникли проблемы биоэтики. Некоторые из них вызваны отношением к пациенту только как к объекту исследования или медицинской практики. Модель автономной ценности пациента позволяет врачу самостоятельно принимать решения за пациента и даже не информировать последнего о его состоянии и перспективах лечения.

Особое место занимают этические проблемы, обусловленные увеличением технизации медицины и появлением принципиально новых медицинских технологий и препаратов, которые расширяют возможности воздействия на человека. В настоящее время вырабатываются основные критерии, допускающие экспериментирование на человеке. Различные методы искусственной репродукции человека, замены пораженных органов и тканей, замещение поврежденных генов, активное воздействие на процессы старения приводят к тому, что во всех подобных случаях возникают пограничные ситуации, когда последствия достижений НТП непрогнозируемы. Вместе с тем возникает реальная опасность разрушения исходной биогенетической основы, угроза человеческому естеству, его физическому и психическому здоровью. Актуальной должна стать практика этической экспертизы в медицине.

Генная инженерия предоставляет возможность вмешиваться в генетический код человека и изменять его, что считается позитивным при лечении ряда наследственных болезней. Опасность состоит в том, что организмы, участвующие в генетических экспериментах, могут обмениваться генетической информацией с прочими особями, и результаты подобных взаимодействий могут привести к неконтролируемым мутациям. Острой проблемой современности является технология клонирования.

Проблемы манипуляции над человеческой психикой, воздействия на человеческий мозг составляют особую группу проблем. Некоторые структуры мозга при воздействии на них способны продуцировать галлюцинации, неадекватные поведенческие реакции, изменять эмоциональные состояния человека.

Этическое регулирование науки и появление высокого уровня этической культуры, оцениваемые сегодня как жизненная необходимость, являются важной предпосылкой будущего развития науки, будут способствовать обеспечению качества моральности современной науки.

 

Этические проблемы современной науки являются чрезвычай­но актуальными и значимыми. Они не могут далее оставаться на периферии научных исследований. Новая дисциплина— этика науки — изучает нравственные основы научной деятельности, со­вокупность ценностных принципов, принятых в научном сообще­стве, и концентрирует в себе социальный и гуманистический ас­пекты науки. По определению американского социолога науки Мертона, этос науки — это эмоционально окрашенный комплекс правил, предписаний и обычаев, верований, ценностей и предрасположенностей, которые считаются обязательными для ученого. Современная техника помещает человека в условия, далекие от его нормального функционирования, задает необходимость новых форм приспособления к окружающей действительности. Совре­менный мир — это во многом технологизированное пространство, в котором сущность человека также проявляет тенденции к тех­низации. Человек окружит себя предметами техники, они состав­ляют его досуг и образ жизни. Даже проявление творческих спо­собностей современного человека также происходит с учетом за­конов окружающей техносреды. Возникает противоречие между этическими нормами и необходимостью технического бытия че­ловека, которое ведет за собой обширный класс этических про­блем мира искусственного.

Значительное расширение технических возможностей обще­ства сопровождается тем, что в ряде исследований объектом ста­новится сам человек, это в свою очередь создает определенную угрозу его здоровью и существованию. Физики-ядерщики были первыми, кто столкнулся проблемами подобного рода. Сейчас эти риски и угрозы затрагивают и область молекулярной биологии, генетики, медицины, психологии и пр. Многообразие этических проблем в наиболее общем виде подразделяется на этические проблемы физики, биологии, генетики, техники. Особое место зани­мают проблемы этики ученого.

Наиболее важным в сфере этики ученого мира является про­блема авторства научных открытий, проблема плагиата, компе­тентности и фальсификации научных открытий. В научном сооб­ществе принято устанавливать достаточно жесткие санкции за со­вершение подобных актов. Ученый может ошибаться, но не мо­жет фальсифицировать. Научное сообщество отторгает исследо­вателей, занимающихся плагиатом, бойкотирует их, прерывает с ними всяческие научные контакты, отказывается от совместной работы. Для исследовании, претендующих на научный статус, строго обязателен институт ссылок, благодаря которому фикси­руется авторство тех или иных идей. Институт ссылок — это «ака­демическая составляющая науки». Кроме того, этот институт обес­печивает селекцию того нового, которое свидетельствует о росте научного знания. В противном случае наука будет топтаться на месте, осуществлять бесконечные повторы. Как правило, «псев­дооткрытия» не долговременны. На нашей памяти открытие уни­кального лекарства от СПИ Да под названием «арменикум», кото­рое из-за своего псевдонаучного статуса очень скоро перестало быть сенсацией.

Особое значение имеет проблема одержимости ученого, ког­да он при интенсивных занятиях научной деятельностью отрыва­ется от реального мира и превращается в подобие робота. Очень часто ученые тяготеют к значительному преувеличению своего личного вклада по сравнению с деятельностью своих коллег. Это порождает массу проблем, обнаруживаемых в проведении науч­ной полемики, и влечет за собой нарушение научной корректнос­ти и научной этики. В сферу этики науки попадают и проблемы бытия ученых. Американский социолог Т. Парсонс отмечал, что необходимость адекватных взаимообменов с обществом позволя­ет членам научных профессий обеспечивать свою жизнь за счет только своих профессиональных занятий. Ученый выступает в качестве поставщика специализированных знаний, он компетен­тен в своей достаточно ограниченной дисциплинарной области. Строго говоря, он ответствен лишь за достоверность предлагае­мых знаний, а не за последствия их практического применения. Возникает острое противоречие между профессиональной ответ­ственностью ученого и его социальной ответственностью, Поэтому этическое обоснование должно предварять сам ход экспери­мента и научного исследования.

Этические проблемы, которые были порождены областью ядерной физики, стали очевидными в силу открытия в 1938 г. расщепления атома урана, которое сопровождалось выделением огромного количества энергии. Энергия атомного ядра поставила на повестку дня вопрос о своем практическом применении, до того как было понятно ее губительное воздействие на организм человека. В полной мере сознавая угрозы фашизма, в условиях попыток запрещения квантовой физики и теории относительнос­ти выдающиеся немецкие физики продемонстрировали свои воз­можности, создав радарную защиту и атомную бомбу. Широко известно обращение Эйнштейна с призывом отказаться от исполь­зования атомного оружия, однако оно не возымело действия. В августе 1945 г. на японские города Хиросима и Нагасаки без ка­кой-либо военной необходимости были сброшены американские атомные бомбы. Последующая гонка вооружений поставила че­ловечество перед угрозой атомного уничтожения.

Этические проблемы, проистекающие из области биологии, указывают на опасность биологизаторских тенденций, в рамках которых многие отрицательные черты человека признаются врож­денными, например, насилие, угроза, агрессия, войны. Также при-родно-эволюционно истолковывается и стремление человека к об­разованию, карьерному росту, лидерству и пр. В области генети­ки проблемными оказались вопросы о влиянии половых разли­чий на умственную деятельность, генетические и интеллектуаль­ные различия между расами и народностями. Далеко идущие выводы теории генетической детерминации умственной деятель­ности очень часто подводили к принятию расизма и геноцида.

На стыке биологии и медицины возникли проблемы биоэти­ки. Они имеют выходы на практику здравоохранения и прави­тельственные программы. Ряд проблем вызван отношением к па­циенту только как к объекту исследования или медицинской прак­тики. К проблемной сфере относят взаимоотношения «врач—па­циент». В условиях возрастающей формализации обязанностей врача пациент предстает в роли носителя определенного заболе­вания, лишаясь всей полноты своих индивидуальных и соци­альных качеств. Пришедшая на смену патерналистской модели

модель автономной ценности пациента позволяет врачу самосто­ятельно принимать решения за него и даже не информировать о его состоянии и перспективах лечения. Особое место занимают этические проблемы, исходящие из увеличения технизации ме­дицины и появления принципиально новых медицинских техно­логий и препаратов, которые расширяют возможности воздействия на человека. В настоящее время идет процесс выработки основ­ных критериев, допускающих экспериментирование на человеке.

Современная биомедицина расширяет технологические воз­можности контроля и вмешательства в естественные проблемы зарождения, протекания и завершения человеческой жизни. Раз­личные методы искусственной репродукции человека, замены по­раженных органов и тканей, замещение поврежденных генов, ак­тивное воздействие на процессы старения приводит к тому, что во всех подобных случаях возникают пограничные ситуации, когда достижения научно-технического прогресса не прогнозируемы и не анализируются в их последствиях. Вместе с тем возникает ре­альная опасность разрушения исходной биогенетической основы, угроза человеческому естеству, его телесности, функционирова­ние которой сложилась в ходе продолжительной эволюции.

Стрессовые нагрузки, канцерогены, засорение окружающей среды серьезно трансформируют человека и разрушают его здо­ровье, ухудшают генофонд. Этические проблемы касаются и са­мого субъекта ответственности. Актуальной должна стать прак­тика этической экспертизы. Особые проблемы вызывает связь науки и бизнеса, которая ведет к коммерциализации всех сфер взаимодействия: и в области врач—пациент, и в области транс­плантации органов, и ъ области лекарственных препаратов и тех­нологических новаций.

Генная инженерия за весьма непродолжительный период ока­залась на передовой научно-экспериментальных исследований мира живого. Сейчас она дает возможность вмешиваться в гене­тический код человека и изменять его. Этот путь мыслится как позитивный в случаях лечения ряда наследственных болезней. Однако возникает опасность соблазна планомерного совершен­ствования человеческой природы с целью все большей его адап­тации к нагрузкам современной искусственно созданной техно-сферы. Опасность состоит в том, что организмы, участвующие в генетических экспериментах, могут обмениваться генетической информацией с прочими особями. Результаты подобных взаимо­действий могут привести к неконтролируемым мутациям, ранее не встречавшимся генетическим качествам. Многие эксперимен­ты в сфере генной инженерии свидетельствуют о непрогнозируемости ее ближайших и отдаленных последствий.

Широко обсуждается вопрос о пределах манипуляции над че­ловеком. Проблемы манипуляции над человеческой психикой, воз­действия на человеческий мозг составляют особую группу про­блем. Некоторые структуры мозга при воздействии на них спо­собны продуцировать галлюцинации, неадекватные поведенчес­кие реакции, изменять эмоциональные состояния человека. Су­ществуют эксперименты, связанные с вживлением в мозг элект­родов, которые слабыми электрическими воздействиями препят­ствуют возникновению сонливости, создают ощущение бодрос­ти, прилива энергии, способствуют снятию напряжения. Сред­ства манипуляции психикой по своему воздействию сравнивают­ся с транквилизаторами и наркотиками.

Этическое регулирование науки, появление высокого уровня этической культуры, оцениваемые сегодня как жизненная необ­ходимость, являются важной предпосылкой будущего развития науки. Это будет способствовать обеспечению качества ее мораль­ности. Ученый должен проникнуться сознанием своей ответствен­ности за судьбу человечества.

Другой животрепещущей проблемой современности является технология клонирования. Революционная ситуация в генетике и удавшийся эксперимент клонирования — создания искусственным путем первого млекопитающего — овечки Долли (животного, по­лученного из соматической клетки) — феномен, потрясший вооб­ражение всех живущих на Земле. Заметим, что соматической на­зывается любая клетка взрослого организма, она несет в себе на­бор наследственного вещества. Половые клетки имеют половин­ный набор генов, поэтому при зачатии отцовская и материнская половины соединяются в единый новый организм. Термин же «клонирование» от древнегреч. к!оп — побег, черенок, всегда имел отношение к процессам вегетативного размножения и в этом сво­ем качестве был достаточно хорошо знаком. Клонирование расте­ний черенками, почками, клубнями в сельском хозяйстве известно с древних пор. Живые организмы, например амеба, также раз­множаются, производя генетически идентичные клетки, которые называются клонами.

В общем смысле клонированием может быть назван процесс, предполагающий создание существа, генетически тождественно­го родительским. Изучение технологии клонирования началось в 60-е гг. XX в., однако сенсация, связанная с воспроизведением млекопитающего, приходится на 90-е гг., в связи с чем возникла проблема возможности экспериментов по клонированию челове­ка. До тех пор пока речь шла об эффективности клонирования для обеспечения эффективности в рыбном хозяйстве, сельском хозяй­стве, растениеводстве, проблема не обретала такую остроту и не сталкивалась с подобным накалом страстей. Когда же речь зашла о клонировании человеческого существа, потребовались усилия многих теоретиков для осмысления последствий такого шага. По мнению известного американского ученого П. Диксона, любой способ, который испробован на млекопитающих, может быть при­менен к людям. В этом случае мы получим копии взрослых лю­дей, копии своих родственников, друзей и вообще попадем в си­туацию реальной множественности, в которой и не отличить, где генетически подлинное человеческое существо, а где артефакт — искусственно созданное.

В 1998 г. американский физик из Чикаго Ричард Сид на сим­позиуме по репродуктивной медицине громогласно заявил о на­мерении приступить к работам по клонированию человека. Есть и желающие участвовать в этом эксперименте: группа медиков и группа лиц, стремящихся обрести свои копии или быть донорами.

Целесообразен ли запрет клонирования в народном хозяй­стве — в растениеводстве, животноводстве, рыбном хозяйстве? Ведь получение копий ценных животных и растений, огромное количество экземпляров животных-рекордсменов, которые будут точной копией родительского организма или необыкновенно цен­ными растительными лекарственными препаратами, — не зло, а благо. Целые стада элитных коров, лошадей, пушных зверей, сохранение исчезающих видов животных — все это говорит о еще одной революции в сельском хозяйстве. Причем здесь просмат­риваются самозамыкающиеся технологии, ибо кормлением мо­жет служить такое вещество, как калус, представляющее собой скопление делящихся клеток, из которых любая может дать жизнь новому организму-растению. Производство инсулина, синтез животных и растительных белков также даст экономический эф­фект. Иногда исследователи усматривают и возможность восста­новления вымерших видов посредством клонирования, так как в ископаемых костных останках можно обнаружить сохраненную ДНК.

Ответ на поставленную проблему упирается в необходимость четкого осознания многоаспектности феномена клонирования. Есть медицинский, этический, философский, религиозный, экономи­ческий и прочие аспекты. Клонирование, как очень сложная экс­периментальная технология, в принципе может приюдить не толь­ко к воспроизводству эталонов (когда цель согласуется с резуль­татом), но и к воспроизводству уродцев. С методологической точки зрения речь идет о повсеместно проявляющемся процессе рассо­гласования первоначально поставленных целей и полученных ре­зультатов. В условиях клонирования на человеке это аморально и преступно. Кроме того, неизвестно, как поведет себя клонирован­ный организм в социальном мире, а в случае с животным — в стадной жизни. Ведь всем известен факт сложной стадной жизни высших животных, их ролевого разделения и амплитуды пове­денческого амплуа. Изначальная жесткая генетическая запрограм­мированность может во многом ограничить данный организм в его универсальности. Он может оказаться странным уродцем.

Ватикан, налагая запрет на клонирование, настаивает на том, что рождение человека должно происходить естественным обра­зом, иначе у родившегося не будет души. Клонирование, на его взгляд, — это вызов всемирной религиозной морали, измена ее принципам.

Интересно, что в памятниках древности, например, в текстах Каббалы, запрещают возможность создания искусственного че­ловека по заданным параметрам, ибо за этим стоит космическое всевластие во многом нравственно несовершенного существа. Доктор Фауст у Гете пытается создать искусственного человека — гомункулуса и при этом присутствует сила зла — Мефистофель. Проблема сверхчеловека, поставленная Ницше, напрямую связа­на с выводом: «Бог умер!» Хаксли в романе «О дивный новый мир» описывает генетические манипуляции с эмбрионами. И наконец, идеологический заказ на советскую евгенику, предполага­ющую вмешательство в природу человека, использование дости­жений генетики в целях государственной политики, формирова­ние искусственного отбора в условиях ослабленного естественно­го, свидетельствует о вероломстве псевдонауки.

Медицинский аспект к локирования, предполагающий произ­водство подверженных деформации органов и тканей, столь не­обходимых в хирургии и травматологии, влечет за собой пробле­му организации производства такого рода материала, поскольку донорами в любом случае должны стать живые люди. А это, в свою очередь, может привести к социально негативным послед­ствиям и криминальному бизнесу.

Обсуждение проблемы клонирования выявляет еще один не­ожиданный аспект. Данная технология во многом уязвима в том отношении, что гении зачастую страдают серьезными патология­ми. Подагра, шизофрения, циклотемия, эпилепсия и ряд разно­образных нервно-психических расстройств — лишь незначитель­ный набор характеристик гениальных личностей¹. Гениальный Циолковский, например, после перенесенной им в детстве болез­ни был глухим лунатиком в возрасте от 6 до 14 лет и оставался фантазером все последующие годы. Кроме того, гениальность связана с социальным признанием, с возможностью превзойти заданную социумом планку нормального развития способностей, гений прошлого века может стать рядовым существом в следую­щем. Идея клонирования гениев может обернуться угрозой здо­ровью генотипа совокупного родового человека.

Чистота эксперимента клонирования в условиях резко обо­стрившихся глобальных проблем современности (радиация, ост­рая экологическая проблема, многообразные вредоносные внешние факторы, воздействующие на организм, угроза уничтожения само­го человечества) под большим сомнением. Такого рода экспери­ментирование, пусть даже под грифом «секретно», может приве­сти к незапланированным мутациям, исход которых будет непред­сказуем. Поэтому весьма маловероятно, чтобы клонирование да­вало точные копии отобранных образцов. Поскольку появление знаменитой овечки Долли последовало после 277 неудачных по­пыток, то опасения обретают еще и чисто технический характер.

Клонирование в целях помощи бездетным семьям также про­блематично, ибо даже в случае положительного исхода и абстра­гирования от всех социально-негативных факторов оно предпола­гает воспроизводство не нового организма, а однояйцевого близ­неца отца или матери; иными словами, не ребенка, а родственни­ка: сестру или брата. Человек-«клон» — генетический брат-близ­нец человека. Более того, клонирование в аспекте решения про­блемы деторождения является поддержкой инвертированных лиц (гомосексуализм мужской или женский). Технологии искусствен­ного размножения отменяют самый веский аргумент против го­мосексуальных отношений — однополые семьи как угроза недо-воспроизводства человечества. Подобные технологии откроют шлюзы различным вариациям извращенных форм семейно-брачных отношений, укрепят основание неполных семей и поставят под сомнение всю систему кровнородственных отношений, кра­соту и полноту материнской и родительской любви. Перспективы будущего человечества не могут быть связаны с технологией клонирования.

52. Сближение идеалов естественно-научного и социально-гуманитарного познания. Включение социальных ценностей в процесс выбора стратегий исследовательской деятельности.

Наука ориентируется на объективность и на первый взгляд свободна от ценностей. Культура же, напротив, – это царство ценностей. Фактор включения ценностей позволяет размежевать естественно-математические и гуманитарно-исторические науки.

Истоки идеи о науке, свободной от ценностей, связаны с принятием автономности, беспристрастности и нейтральности науки. Вместе тем наука способствует преумножению социальных ценностей и направлена на рост благосостояния и благополучия общества. Однако определение степени благотворности воздействия науки на человека и окружающую среду и вредоносности ее технологических приложений – проблема чрезвычайно актуальная. Не все достижения науки могут быть приемлемы и востребованы в современном мире.

Преодоление ситуации игнорирования ценностей сделало актуальным осмысление взаимосвязей внутринаучных и социальных ценностей. Ценность способствует мотивации поступков и действий человека. Ценностные установки, ориентации и характеристики накладывают свой отпечаток на поисковый процесс научного творчества. Они связаны с глубинными переживаниями значимости своей деятельности. Вместе с тем ценность следует отличать от того, что приносит сиюминутную выгоду и связано только лишь с пользой. Ценное – это не только прибыльное, но и соотнесенное с категорией цели. Исследованием ценностей занимается аксиология. Современные методологи пришли к выводу о неустранимости из сферы научного познания ценностного и оценочного аспектов.

Внутринаучные ценности выполняют ориентационную и регулирующую функции. К ним отнесены: методологические нормы и процедуры научного поиска; методика проведения экспериментов; оценки результатов научной деятельности и идеалы научного исследования; этические императивы научного сообщества. Для ученого ценностью являются новое, объяснительный, доказательный и предсказательный потенциал науки, а также примат фактов и возможность непротиворечивого вывода.

Внутринаучные ценности необходимо отличать от субъективных ценностей, которые отражают личностные и сугубо индивидуальные предпочтения. На внутринаучные ценности большое влияние оказывает господствующая в том или ином обществе ценностная система.

Ценностью классической картины мира была изоляция субъекта от познаваемого им объекта и от средств познания. Наука Нового времени пыталась исключить любые культурно-заданные, мировоззренческие факторы познания. В неклассической картине мира сохранялась изоляция объекта познания от субъективных наслоений, но учитывалась связь наблюдателя со средствами познания и объектом познания. Постнеклассическая картина мира рассматривала предметный результат научной деятельности как ценностно целевую структуру в единстве со средствами познания, внутринаучными ценностями и субъектом-наблюдателем и показывала, что знание трудно оторвать от процесса его получения.

Социальные ценности воплощены в социальных институтах и укоренены в структуре общества и определенным образом выражаются в практике реальных отношений. Социальные ценности могут быть основанием для критики научных изысканий, критериями при выборе стандартов поведения. Социальные ценности претендуют на то, чтобы быть общезначимыми.

Пересечение социальных и внутринаучных ценностей хорошо продемонстрировано К. Поппером. Знаменитая идея демаркации – разделения науки и ненауки, проведенная им в эпистемологии – имела эффект, выходящий за рамки сугубо научного познания. Критика, которая сопровождает стремление ученого к научной истине, должна иметь место и в социальной жизни, по отношению к реальным событиям и процессам. Некритическое принятие глобальных социальных идей может привести к катастрофическим последствиям. Критическое же обсуждение популярных идей, при котором все разумное будет сохранено, а неразумное отброшено, позволит предложить иную социальную стратегию. Таким образом, в понимании ценности критики как чрезвычайно влиятельной силы общественного развития, можно также усмотреть взаимосвязь социальных и внутринаучных ценностей.

Парадокс науки состоит в том, что наука на протяжении всего своего развития заявляла о себе как о реальном основании общественного прогресса, способствующем благосостоянию человечества, и в то же время развитие науки и техники привело к последствиям, являющимся угрозой его существованию. Негативные последствия – это не только загрязнение окружающей среды и экспансия техногенного развития; сам лавинообразный рост научной информации оказывается патогенным фактором для человеческой психики.

 

Ценностный, аксиологический подход к науке — явление не бесспорное Наука ориентируется на объективность, и, следова­тельно, на первый взгляд, она свободна от ценностей и измере­ний в оценочной шкале «хорошо—плохо» В принципе считается, что для науки нет запретных тем и естествознание, направленное на выявление общих законов природы, свободно от ценностей. В отличие от него культура и история есть царство ценностей. Если для науки важно объяснение, то постижению ценности способ­ствует понимание. Фактор включения ценностей позволяет раз­межевать естественно-математические и гуманитарно-историчес­кие науки.

Истоки идеи о науке, свободной от ценностей, восходят к Га­лилею и Р. Бэкону и связаны с принятием автономности, бес­пристрастности и нейтральности науки. Вместе тем она как социокультурный феномен способствует укреплению могущества человеческого разума и должна быть направлена на рост его бла­госостояния и благополучия. Однако насколько благотворно на­учное воздействие на человека и окружающую среду и насколько вредноносны ее технологические приложения — вопрос чрезвы­чайно острый. Не все достижения переднего края науки могут быть приемлемы и общественно востребуемы в современном мире. Сле­довательно, возникает сложный вопрос: наука для человека или против него, а может бьггь, она безразлична к человеку?

Стандартная концепция науки лишала ее внутринаучных цен­ностей и настаивала на ценностной нейтральности науки. Одна­ко многие ученые считали иначе. М Борн, например, утверж­дал, что наука и техника разрушают этический фундамент циви­лизации, что необходимым следствием роста науки является распад и девальвация этики. М. По лани, напротив, восставал против безличностно объектированного идеала науки, заявляя, что науку делают люди, а следовательно, привносят всю палит­ру ценностных отношений. Известный философ науки Т. Кун также отмечал роль ценностей, разделяемых творческими лич­ностями, влияющих на выбор и изменяющихся в процессе науч­ного познания. Интересное суждение принадлежит К. Попперу, в котором подчеркивается, что требование безусловной свободы от ценностей парадоксально, так как объективность, истинность, и «сама свобода от ценностей» есть ценности. По его мнению, свободный от ценностей ученый не является ученым. Точка зре­ния современного западного философа X. Лэйси сводится к тому, что «наука и ценности только соприкасаются, но не обуславли­вают друг друга»¹.

В царившей долгое время демаркации научного знания и цен­ностей факт и ценность противопоставляются друг другу и суще­ствуют автономно. Ценность элиминируется из науки. Однако пос­ледняя сама представляет собоГ ^сомненную ценность, состоя­щую в рациональном видении мира. Научное познание является ценностью для практической деятельности и прогрессивного раз­вития человечества. Ценностью является знание и сама истина.

Преодоление ситуации игнорирования когнитивных ценнос­тей привело к осмыслению взаимосвязей социальных и внутри-научных ценностей и стало активно обсуждаться в науковедчес-кой, социологической и методологичской литературе. Дискуссии затрагивали круг вопросов об ответственности ученых за сделан­ные ими открытия и их применение, о взаимосвязи социальных институтов и институтов экспертов, о влиянии господствующей в обществе идеологии на развитие науки, о роли ценностных фак­торов в процессе научного поиска и познавательной деятельнос­ти, о соотношении науки и властных структур и пр.

В самом общем смысле ценность понимается как отражение отношения субъекта деятельности к результату своей деятельнос­ти. Важно подчеркнуть, что ценности не сводятся только к мо­рально-этическим императивам. Ценностью науки может стать доказательность, гармония, простота и пр. Ценность способству­ет мотивации поступков и действий человека. Ценностные уста­новки, ориентации и характеристики накладьшают свои отпеча­ток на поисковый процесс научного творчества. Они связаны с глубинными переживаниями значимости своей деятельности. Важно подчеркнуть, что ценности могут играть как позитивную, так и негативную роль. Они могут способствовать повышению порога чувствительности ученого в ходе проведения научных ис­следований, могут влиять на свободный выбор проблем, на про­цесс принятия решений или обусловливать степень компромис­сов между наукой и властью.

Ученые указывают на смысловое родство таких понятий, как ценность, стоимость и цена. Вместе с тем ценность следует отли­чать от того, что приносит сиюминутную выгоду и связано только лишь с пользой. Ценное — это не только прибыльное, но и то, что должно быть соотнесено с категорией цели.

Исследованием ценностей занимается аксиология. Проблема внутринаучных ценностей связана с рефлексией над теми теоретико-методологическими, мировоззренческими и практическими последствиями, которые следовали из бурного развития науки. Эта проблематика была направлена на осознание необходимости органический интеллектуальной экспансии науки на мир челове­ческих отношений в целом, на понимание того факта, что науч­ное познание не является сферой монополии человеческого суще­ствования и не может доминировать в сложных смысложизнен-ных ориентациях. В многообразных контекстах человеческих от­ношений первостепенное значение имеют понятия добро—зло, прекрасное—безобразное, справедливо—несправедливо, полез­ное—вредное. Современные методологи пришли к выводу о неуст­ранимости из сферы научного познания ценностного и оценочного аспектов. Научное познание регулируется не только механизма­ми интеллектуальной деятельности, но и влияниями, идущими из мира ценностей.

О том, что познание является ценностью и благом, свиде­тельствовала и эпоха античности, и эпоха Просвещения. И. Кант признавал роль ценностных ориентации в познании как таковом, но считал необходимым элиминировать этот фактор в индивиду­альном познании. В этом своеобразно проявлялось противоречие теоретического и практического разума. Чистое познание должно быть оторвано от всех влияний непосредственной практической деятельности.

Однако внутринаучные ценности задают не только теорети­ческое, но прежде всего целостное, практически-духовное отно­шение человека к миру. Поэтому они являются опосредствующи­ми познавательный процесс структурами. Внутринаучные цен­ности выполняют ориентационную и регулирующую функции. К ним отнесены: методологические нормы и процедуры науч­ного поиска; методика проведения экспериментов; оценки ре­зультатов научной деятельности и идеалы научного исследо­вания; этические императивы научного сообщества. Внутрина­учные ценности иногда называют когнитивными. Модели когни­тивных ценностей проявляются в системе убеждений ученого. Для него является ценностью объяснительный, доказательный и пред-сказательный потенциал науки, а также примат фактов и возмож­ность непротиворечивого вывода. Иногда к когнитивной ценности относится опора на традицию или авторитет. Когнитивные цен­ности выступают основанием консолидации ученых в научном сообществе. Однако в последнем иногда возникают споры по пово­ду их иерархии, различных их системах, разнообразии их носите­лей. Система ценностей имеет большое значение для определе­ния критериев науки.

Внутринаучные ценности необходимо отличать от субъектив­ных ценностей, которые отражают отдельные личностные и сугу­бо индивидуальные предпочтения. На внутринаучные ценности большое влияние оказывает господствующая в том или ином об­ществе ценностная система. Внутренней ценностью науки счи­тается адекватное описание, непротиворечивое объяснение, ар­гументированное доказательство, обоснование, а также чет­кая, логически упорядоченная система построения или органи­зации научного знания. Все эти характеристики связаны и корре-лируются со стилем научного мышления эпохи и во многом со­циально обусловлены. Совершенно очевидно, что нормы и идеа­лы научного поиска в античности отличны от таковых в Новое время и весьма несхожи с ситуацией современного этапа постне-классической науки.

Ценностью классической картины мира являлась процедура изоляции субъекта от познаваемого им объекта и от средств по­знания. Наука Нового времени пыталась исключить любые куль­турно-заданные, мировоззренческие факторы познания. Трансфор­мация во внутринаучных ценностях в неклассической картине мира шла по линии сохранения изоляции субъекта познания и идущих от него субъективных наслоений, но объединяла и учитывала связь между средствами и объектом познания. Постнеклассическая кар­тина мира рассматривала предметный результат научной деятель­ности в единстве со средствами познания, внутринаучными цен­ностями и субъектом-наблюдателем и показывала, что знание на самом деле трудно оторвать от процесса его получения. Объекты микрофизики, например, оказываются составными частями си­туации наблюдения, на что, в частности, указывал В. Гейзенберг. В связи с этим возникли существенные трансформации в интер­претации принципа объективности.

Принцип объективности всегда считался наиглавнейшей ког­нитивной ценностью. Он мыслился, во-первых, как процедура, фиксирующая совпадение знания со своим объектом; во-вторых, как процедура устранения из знания всего, что связано с субъек­том и средствами его познавательной деятельности. Этот второй смысл объективности, как отмечает В. Порус, в контексте евро­пейской христианской культуры был связан с представлением о греховной, «испорченной» природе человека, которая тяготеет над его познавательными устремлениями. Привлекает к себе внима­ние такое понимание принципа объективности: мир полностью определен, если его полнота сложилась с человеком, но незави­симо от мышления.

В современной науке фиксируется неоднозначность в пони­мании объективности. Иногда с нею связывают общезначимость и интерсубъективность. Часто под объективностью подразумева­ют нечто инвариантное и неизменное. Наиболее распространено представление о ней как сочетании и совпадении множества усло­вий: логических, методологических, философских и др. Незави­симость от субъекта при этом остается важной и основополагаю­щей чертой объективности. Однако отождествление интерсубъек­тивности и объективности несостоятельно, поскольку в интерсубъ­ективности, претендующей на то, чтобы знания были общими для всех субъектов (или, как говорит Э. Агацци, в «публичном дискурсе»), присутствует явный конвенциальный контекст. Она предполагает конвенцию, согласие и договоренность как неустра­нимый элемент такого публичного дискурса. Нужно, чтобы было «очевидное согласие в способе употребления понятия, а без этого научное рассуждение теряет смысл». Следовательно, строгий на­учный дискурс — это столь же необходимая когнитивная ценность.

Социальные ценности воплощены в социальных институтах и укоренены в структуре общества. Они демонстрируются в про­граммах, постановлениях, правительственных документах, зако­нах и определенным образом выражаются в практике реальных отношений. Свобода, права собственности, равноправие, а также стабильность общества и его динамика — это важные социальные ценности, которые для своего воплощения нуждаются в опреде­ленных социальных условиях и определенном общественном по­рядке, необходимом для их поддержания. Социальные институ­ты обеспечивают поддержку тем видам деятельности, которые базируются на приемлемых для данной структуры ценностях. Со­циальные ценности могут выступать в качестве основания для критики научных изысканий, могут выступать в роли критериев для выбора стандартов поведения. Они вплетены в обществен­ную жизнь, претендуют на то, чтобы быть общезначимыми.

Важным аспектом ценностей является их артикуляция. При этом всегда фиксировалось некоторое несоответствие между цен­ностями артикулированными и выраженными в словах, и ценно­стями, выражаемыми в практике, реальных отношениях, поведе­нии и действии. Важной социальной ценностью является благо­получие. Существуют ценности, связанные с общественным при­знанием и уважением. Система социальных ценностей закрепле­на в праве, традициях, нормах обшежития и делового поведения. Общественные ценности направлены на то, чтобы задавать прин­ципы стабильного существования общества, обеспечивать эффек­тивность его жизнедеятельности.

Пересечение социальных и внутринаучных ценностей хоро­шо показано К. Поппером. Знаменитая идея демаркации — раз­деления науки и ненауки, проведенная им в эпистемологии, име­ла эффект, далеко выходящий за рамки сугубо научного позна­ния. Возникла потребность в проведении демаркационной линии между двумя типами общества: открытого и закрытого, — пони­мая при этом, что они составляют ткань единого мирового исто­рического процесса развития.

Центральная в эпистемологии К. Поппера идея фальсифика­ции, выступающая в роли критерия научности (то, что может быть опровержимо в принципе — научно, а то, что нет — догма), по­требовала самокоррекции от общественного организма. Идея фаль­сификации, играющая огромную роль во всей современной фило­софии науки, в приложении к социальному анализу задает весь­ма значимые ориентиры самокоррекции общественного целого, которые чрезвычайно актуальны применительно к реалиям жиз­ни—в том числе и современного российского общества. С точки зрения фальсификации политические деятели только и должны стремиться к тому, чтобы их проекты были как можно более де­тальнее проанализированы и представлены критическому опро­вержению. Вскрытые ошибки и просчеты повлекут за собой более жизнеспособные и адекватные объективным условиям социаль­но-политические решения.

Перекрестный огонь критики, который сопровождает стрем­ление ученого к научной истине, должен иметь место и в соци­альной жизни, по отношению к реальным событиям и процес­сам. Все идеи, приобретающие популярность в социуме, должны быть подвергнуты рационально-критическому дискуссионному об­суждению. Некритическое принятие глобальных социальных идей может привести к катастрофическим последствиям. Критическое же обсуждение популярных идей, когда все разумное будет со­хранено, а неразумное отброшено, позволит предложить иную со­циальную стратегию, включающую в себя ценности малых орга­низационных преобразований. Таким образом, в понимании цен­ности критики как чрезвычайно влиятельной, если не сказать дви­жущей, силы общественного развития, можно также усмотреть результат влияния Поппера-эпистемолога на Поппера — социаль­ного философа. Критика служит действенным инструментом из­менения в сторону более рациональной и эффективной деятель­ности.

Социология знания особо подчеркивает связь всех форм зна­ния с социальным бытием. Парадокс науки состоит в том, что она на протяжении всего своего развития заявляла о себе как о реаль­ном основании общественного прогресса, способствующем бла­госостоянию человечества, и в то же время развитие науки и тех­ники привело к последствиям, являющимся угрозой самому его существованию. К негативным последствиям приводит не толь­ко загрязнение окружающей среды и экспансия техногенного раз­вития. Сам лавинообразный рост научной информации оказыва­ется патогенным для человеческой психики фактором. Он приво­дит к явно энтропийным последствиям.

На современном этапе развития науки значительные измене­ния происходят в области хранения и получения информации, ус­ложняется функционирование приборных комплексов и сложных саморазвивающихся человекоразмерных систем, в которые вов­лечен сам человек. В связи с этим сама стратегия научного поиска должна быть построена с учетом императивов человеческого су­ществования. На фоне широко распространенного признания де­гуманизации современной науки особое значение и ценность при­обретает аксиологически-дедуктивная система теоретического опи­сания явлений и процессов, в которых присутствуют и учтены интересы и параметры человеческого существования.

Аксиологический подход к науке показывает, что она должна быть понята как интегральная составляющая современного соци­ального развития. Аксиологичность научного познания признается его неотъемлемой чертой. Наука не должна быть подчинена как узкопрагматическим интересам, так и монополии военно-про­мышленного комплекса.

Система ценностей, процветающая в индустриальном обще­стве, подвергается сокрушительной критике. Человечество оказы­вается перед проблемой осознания своей беспомощности в контро­ле над все возрастающей технической мощью современной циви­лизации. Индустриальное общество создает атмосферу мегарисков, оно ориентировано на идеалы потребления, что заводит человече­ство в тупик. Однако пренебрежение духовными ценностями во имя материальных не способствует гармоничному развитию чело­века. Эта проблема поставлена в произведении американского фи­лософа, социолога и психоаналитика Эриха Фромма «Иметь или быть?». Наряду с этим есть исследования Габриеля Марселя «Быть и иметь», Бальтазара Штеемина «Обладание и бытие», названия которых симптоматичны и нацеливают на сопоставление двух в принципе несоизмеримых миров ценностей: ценностей существо­вания, связанных с абсолютной ценностью жизни, и потребитель­ских ценностей, уводящих в дурную бесконечность.

На первый взгляд, альтернатива — бытие или обладание — противоречит здравому смыслу. Действительно, чтобы жить, не­обходимо есть, пить, обладать вещами и удовлетворять элемен­тарные потребности. Но значит ли это, что основная ценность и смысл бытия в обладании? Философы предостерегают: чем нич­тожней твое бытие, чем меньше проявлений находит твоя дей­ствительная жизнь, тем большую значимость приобретает иму­щество, чужая, отчужденная жизнь и цель человека не обладать многим, а быть многим. В Евангелии от Луки сказано: «Что пользы человеку приобрести весь мир, а себя самого погубить, или повредить себе?»

Эрих Фромм как врач-психоаналитик, наблюдающий за боль­ным миром, вынужден сделать вьюод. «Обладание и бытие явля­ются двумя основными способами существования человека, пре­обладание одного из которых определяет различия в индивиду­альных характерах людей и типах социального характера»¹. Цен­ности потребления влекут за собой ориентацию на достижение максимальной прибыли. В противовес этой ценностной системе в общественной жизни существуют иные ценности гражданского

общества, направленные на отстаивание свободы слова, принци­пиальной критики, справедливости, права на образование и про­фессиональное признание, ценности научной рациональности.

51. Глобальный эволюционизм как синтез эволюционного и системного подходов.

Глобальный эволюционизм – это интегративное исследовательское направление, учитывающее динамику развития неорганического, органического и социального миров. Он опирается на идею о единстве мироздания и представления о том, что весь мир является огромной эволюционирующей системой. Концепция глобального эволюционизма оформилась в 80-е гг. XX в.

Глобальный эволюционизм включает в себя четыре типа эволюции: эволюцию космическую, химическую, биологическую и социальную – объединяя их генетической и структурной преемственностью. Целями глобального эволюционизма являются: объединение представлений о живой и неживой природе, социальной жизни и техники; интегрирование естественно-научного, обществоведческого, гуманитарного и технического знания. Таким образом, глобальный эволюционизм претендует на создание нового типа целостного знания, сочетающего научные, методологические и философские основания.

Эволюционные процессы космоса, звездных групп скоплений и галактик, которые изучаются астрономией, носят вероятностный характер. Они описываются на языке статистических закономерностей. К эволюции звезд и планет применимы динамические законы. В эволюции живого одним из важных постулатов является утверждение о случайном характере мутаций. Антропный принцип фиксирует связь между свойствами расширяющейся Вселенной и возможностью возникновения в ней жизни. Гипотетичность идеи антропного принципа не снижает значимости проблемы космического эволюционизма. Глобальный эволюционизм вскрывает также противоречия между положениями эволюционной теории Дарвина, которая провозглашает отбор и усиление упорядоченности форм и состояний живого, и вторым началом термодинамики, которое провозглашает рост энтропии.

Химическая форма глобального эволюционизма прослеживает совокупность межатомных соединений и их превращений, происходящих с разрывом одних атомных связей и образованием других. В ее рамках изучаются различные классы соединений, типы химических реакций (например, радиационные реакции, реакции каталитического синтеза и пр.). Объяснение и предсказание новых видов химических соединений, возможность управления химическими реакциями, удовлетворение запросов, предъявляемых химии со стороны промышленности и производства, и осмысление негативных последствий в контексте глобальных планетарных процессов составили проблемный ряд химической формы глобального эволюционизма.

В рамках глобального эволюционизма большое внимание уделяется эволюции биологической. Эволюционные учения воссоздавали картину естественного исторического изменения форм жизни, возникновения и трансформации видов, преобразования биогеоценозов и биосферы.

В XX в. возникла синтетическая теория эволюции, в которой был предложен синтез основных положений эволюционной теории Дарвина, современной генетики и ряда новейших биологических обобщений. Наследственность как возможность передавать генетические изменения последующим поколениям связывалась со степенью адаптации, позволяющей нормально функционировать в окружающей среде. Выявлялась роль обучения и подражания как механизмов, которые быстрее, чем через гены, воспроизведут навык в последующем поколении. Фиксируется второй фактор эволюции – изменчивость. Более вероятно выживание новичков и превращение их в доминирующий тип не на старой, а на новой территории, куда их вытесняют особи прежнего доминирующего вида.

Человечество как продукт естественной эволюции подчиняется ее основным законам. Этап медленного, постепенного изменения общества назван эволюцией социальной. Причем изменения, происходящие в обществе, осуществляются не одновременно и носят разнонаправленный характер.

Эволюция человеческого общества происходит при сохранении генетических констант вида homo sapiens и реализуется через взаимосвязанные процессы развития социальных структур, общественного сознания, производственных систем, науки, техники, материальной и духовной культуры. Важной в теории глобального эволюционизма становится проблема «коэволюции», т.е. согласованного существования природы и человечества. Человек неотделим от биосферы, он в ней живет и одновременно сам является ее частью. Реализация принципа коэволюции – необходимое условие для обеспечения его будущего.

Как считают философы, процесс социального эволюционирования предполагает становление нового мирового порядка не как покорение одной цивилизации другими, а как возникновение и становление общемировой, общепланетарной цивилизации, субъект которой – человечество в целом. Отличительным симптомом и признаком такой универсализации является возможность быстрой сетевой компьютерной связи человека с интеллектуальными ресурсами всего человечества, коллективным интеллектом и мозгом планеты.

Одно из центральных мест в современной философии науки занимает концепция глобального (универсального) эволюционизма. Весь мир является огромной, эволюционирующей системой. Глобальный эволюционизм опирается на идею о единстве мироз­дания. Выйдя из недр естественных наук, базируясь на законо­мерностях Вселенной, он отличается универсальностью, огром­ным интегративным потенциалом. Глобальный эволюционизм включает в себя четыре типа эволюции: космическую, химичес­кую, биологическую и социальную, объединяя их генетической и структурной преемственностью. В качестве оформившейся кон­цепции и значимого элемента современной картины мира гло­бальный эволюционизм дал о себе знать в последней трети XX в. Наряду со стремлением к объединению представлений о живой и неживой природе, социальной жизни и технике, одной из его целей явилась потребность интегрировать естественнонаучное, общество­ведческое и гуманитарное знание. В этом своем качестве концеп­ция глобального эволюционизма претендует на создание нового типа целостного знания, сочетающего в себе научные, методоло­гические и философские основоположения.

Эволюционные процессы космоса, эволюция звездных групп, скоплений и галактик, которые изучаются астрономией, носят ве­роятностный характер. Они описываются на языке статистических закономерностей. К эволюции звезд и планет применимы динами­ческие законы. В эволюции живого одним из важных постулатов является утверждение о случайном характере мутаций, о том, что природа «не знает наперед своих конечных состояний, она мутиру­ет наугад». Антропньш принцип фиксирует связь между свойства­ми расширяющейся Вселенной и возможностью возникновения в ней жизни. В разработке названного принципа имело принципи­альную важность обстоятельство о совпадении численной взаимо­связи параметров микромира: заряда электрона, размера нуклона, постоянной Планка и глобальных характеристик Метагалактики, ее массы, времени существования, размера. Свойства нашей Все­ленной обусловлены наличием фундаментальных физических кон­стант, при небольшом изменении которых структура нашей Все­ленной была бы иной, отличной от существующей¹.

«Слабый» антропный принцип, согласно Б. Картеру, впервые предложившему это понятие, указьшает на то, что мы ожидаем наблюдать, должно быть ограничено условиями, необходимыми для нашего существования как наблюдателей. «Сильный» антроп-ный принцип утверждает, что Вселенная должна быть такой, что­бы в ней на некотором этапе эволюции допускалось существова­ние наблюдателей. Он требует, чтобы Вселенная обладала свой­ствами, позволяющими возникновение жизни и человека. Из факта существования человека делается вывод о физических свойствах Вселенной, устанавливается определенное соотношение между на­личием жизни и человека и ее физическими параметрами. В иной терминологии фиксируется соотношение между наблюдателями и наблюдаемыми условиями и свойствами. Гипотетичность идеи антропного принципа, тем не менее, не снижает значимости про­блемы космического эволюционизма. Глобальный эволюционизм вскрывает также и противоречия между положениями эволюци­онной теории Дарвина и вторым началом термодинамики. Пер­вая провозглашает отбор и усиление упорядоченности форм и со­стояний живого, вторая — рост энтропии — меры хаотизации. Важным в теории глобального эволюционизма является по­нятие «коэволюция», обозначающее новый этап согласованного существования природы и человека. Механизмы «врастания» че­ловечества в природу разнообразны, они не сводятся только к био­логическим, техническим или социальным. Они представляют собой сложное интегративное качество взаимодействий микроско­пической реальности атомных явлений и реальности глобального космического масштаба, где один уровень накладывается на дру­гой, видоизменяет своим давлением третий и т. д. Человек неот­делим от биосферы, он в ней живет и только ее объекты может исследовать непосредственно своими органами чувств.

С понятием «биосфера» Вернадский связывал пленку жизни, возникшую на поверхности планеты, способную поглощать энер­гию космоса и трансформировать с ее помощью земное вещество. Биосфера как пленка жизни, окружившая внешнюю оболочку зем­ли, многократно усилила и ускорила эволюционные процессы за счет способности утилизировать солнечную энергию. Живое ве­щество выступило в качестве катализатора процесса развития.

С возникновением человека возник еще один могучий фактор природных взаимодействий. В связи с чем необходимо было по­ставить вопрос о месте и роли человека в этом едином планетар­ном процессе развития, обозначить проблему ноосферы. Ноосфера — это сфера разума. В «философских мыслях натуралиста» В. Вернадский писал: «Мы как раз переживаем яркое вхождение в геологическую историю планеты. В последние тысячелетия на­блюдается интенсивный рост влияния одного видового живого вещества — цивилизованного человечества — на изменение био­сферы. Под влиянием научной мысли и человеческого труда био­сфера переходит в новое состояние — в ноосферу»¹. Проблема ноо-сферогенеза в качестве своего основания указывает на процесс спе­цифики изменений геобиохимической миграции вещества и энер­гии под воздействием человеческой жизнедеятельности.

Французский философ и ученый-антрополог П. Тейяр де Шар-ден понимал ноосферу как «мыслящий пласт», своеобразную обо­лочку земли, зародившуюся в конце третичного периода, разво­рачивающуюся над растениями и животными, вне биосферы и над ней. По его словам, с «первым проблеском мысли на Земле жизнь породила силу, способную критиковать ее саму и судить о ней». Ноосфера включала в себя мысли и дела человека, совокуп­ность мыслящих сил и единиц, вовлеченная во всеобщее объеди­нение посредством совместных действий, она будет влиять и в значительной степени определять эволюцию нашей планеты.

В едином эволюционном потоке понятие «ноосфера» фикси­рует появление и использование новых средств и факторов разви­тия, имеющих духовно-психическую природу. По мысли Тейяра де Шардена, с появлением ноосферы завершается после более чем шестисот миллионов лет биосферное усилие церебрализации — развития нервной системы. Это огромный эволюционный скачок в планетарном и космическом развитии, сравнимый разве что с явлением витализации материи, т. е. с возникновением самой жиз­ни. Появление человека, способного к свободному изобретению и к рефлексии, осознаванию своих действий и мыслей, — это с ло­гической точки зрения и новое, перспективное развитие предыду­щей — биологической формы движения материи, и фактор, зада­ющий перед лицом неодушевленной материи «новый порядок ре­альности». Это действительно инициативный системообразующий фактор, который по своей «физической внедренности» выступает не как внешний, инородный элемент, а как нечто равнозначное, но превосходящее все существующее.

Образование ноосферы из биосферы предполагает проявле­ние всего человечества как единого целого. Чтобы ноосфера оп­равдала свое наименование как «сфера разума», в ней действи­тельно должна господствовать гуманистическая научная мысль, которая была бы в состоянии подавить неблагоприятные для бу­дущего человечества последствия технического прогресса и раз­вернуть широкие перспективы для расцвета общественной жиз­ни. Разум оказывается не только специальным аппаратом позна­ния, но и организующим источником жизнедеятельности. Взрыв научной мысли не может не оказать принципиального воздей­ствия на условия существования человечества.

Вернадский акцентирует масштабы этого процесса: ноосфе­ра — такой тип материальной системы, которая охватьюает ги­гантский всепланетарный процесс. Ноосферность предполагает и решение высших организационных задач жизнедеятельности че­ловечества, и идею сознательной и разумной регулируемости при-родно-космического порядка.

Согласно мнению ученого, ноосфера — это та область явле­ний, которая выходит за пределы изучения естествознания и не может быть охвачена самостоятельно ни одной из естественных наук. Ноосфера, по существу своему, совершенно уникальный объект научного познания, в котором переплетаются константы косной и живой природы, особенности общественного развития и интеллектуальной мысли.

Вернадский побуждает взглянуть на весь глобальный эволю­ционный процесс развития природы, общества, науки и техники под углом зрения, направленного на раскрытие ранее неизвест­ных свойств этого целостного процесса. Он уверен, что это новая форма биогеохимической энергии, границы которой весьма зави­симы от степени разумности и качества мыслительных процессов

Необдуманная эксплуатация природы грозила гибелью само­му человеку В связи с фактографическими данными о глобаль­ных негативных последствиях деятельности человека ученые фик­сируют два сценария развития ноосферных процессов. Согласно первому, это тупиковый сценарий, когда ноосфера как сфера ра­зума не оправдывает своего наименования, поскольку разум раз­рушает самое себя Согласно второму, возможна гармоничная кон­вергенция всех типов материальных систем, коэволюция как но­вый этап согласованного существования природы и человека.

Обеспечение коэволюции биосферы и общества как принципа их совместного развития с необходимостью предполагает опреде­ленные запреты и регламентации человеческой деятельности. Воз­никает потребность в «экологическом императиве», который на­кладывал бы рамки определенных ограничений на совместные действия и поведение людей Гуманистический пафос понятия ноосферы в наш технократичный век особо значим. Он заставля­ет задуматься о «всепланетарных последствиях» общественного прогресса, развития науки и техники. Человечество осознает не­обходимость и острую потребность своего обновления с опорой на ценности разума Тревога за будущность человечества и намере­ние использовать достижения науки только во благо, а не во вред вливает новую кровь в вены машинной индустрии, настраивает на новый синтез в едином жизненном акте мира и человека.

Целостность мироздания, космопсихология человека как уни­версальные характеристики глобального великого эволюционно­го процесса, великолепно описанные Рерихами, были положены Вернадским в основания новой системы образования, воспитания и науки. Наука и искусство интерпретировались им как два мето­да общения человека с космосом. Понятие живого и разумного Космоса, «трепета пульса Земли» (А. Чижевский), «лучевого че­ловечества» (К Циолковский) как обозримого космического бу­дущего людей — идеи, заполняющие проективное поле ноосфер-ных исканий. Современная научная картина мира объединяет в едином по­лотне представлений естественнонаучные и философские знания и стремится создать целостное представление о принципах и за­конах устройства мироздания